Расследовать на месте

— Это был его сын.

Зайцев остановился, некоторое время смотрел на Ксенофонтова, и постепенно выражение его лица менялось от насмешливого к растерянному.

— Ты думаешь...

— Слушай, что произошло... Фиалкин за последний год пережил большие семейные потрясения. Он развелся с прежней женой, сошелся с другой женщиной, молодой и красивой, и привел ее в ту самую квартиру, в которой жила его семья. А жена с сыном ушли в квартиру новой избранницы. Понимаешь? С точки зрения целесообразности это было хорошо, потому что, разменяй он свою двухкомнатную квартиру, ему вообще пришлось бы довольствоваться комнатой в коммуналке. А так он остался жить в двухкомнатной, а мать с сыном получили отдельную квартиру. Казалось бы, все прекрасно. Но есть другая точка зрения — нравственная, что ли... Вот с этой стороны Фиалкин допустил вопиющую бестактность... Понимаешь?

— Ты очень хорошо рассказал о его личных делах... Меня же больше интересует ограбление.

— Чего тебе волноваться, ты его раскрыл, начальник отметит тебя в приказе, подарит что-нибудь... Или повысит в должности. Я очень рад за тебя.

— Итак, ограбление, вернее, попытка, — напомнил Зайцев.

— Хорошо, вернемся к нашим баранам. Сопоставь несколько фактов... Дверь была открыта без следов взлома. Ключом. У кого может быть ключ? Только у близкого человека. Ты слышал, как он говорил о сослуживцах? Они отпадают. Остается прежняя семья, которая жила в этой квартире. Естественно, ключи были и у матери, и у сына. Дальше. Время ограбления — самое неудобное, когда хозяева возвращаются домой после работы. Вор на такое дело в шестом часу вечера не пойдет. Продолжим. Кто может бегать вдоль дома, прячась от жильцов и выжидая, пока никого вокруг не будет? Человек, которого в этом доме знают. Как потом выяснилось, один жилец все-таки его увидел, подошел, поздоровался. Для настоящего вора после подобной встречи самое разумное — смыться. А он?

— И тут ты прав.

— Ты тоже, старик, прав. Здесь столько правоты, что нам обоим хватит. Что же оказалось уничтоженным в доме? Парусник с черными пиратскими парусами и хрустальная ваза. Парусник подарил Фиалкину сын, а вазу подарила жена. В прежние времена, когда все было прекрасно в семейном уголке. Подарили на день рождения. Задаю Фиалкину вроде бы дурацкий вопрос: когда у него день рождения? Оказывается, сегодня. То есть парнишка помнит об этом, помнит старые времена, наверно, еще любит этого толстобрюхого Фиалкина... И возникает в его юном горячем мозгу жажда мести. Да, он хочет отомстить отцу. Тот сам мне сказал, что парень все события воспринял как предательство. Он -приходит в свой прежний дом, ломает свой подарок, разбивает вазу, которую подарила мать, но скрыться не успевает. Подозреваю, что он задержался в квартире больше, чем ему бы хотелось, не смог сразу уйти... Не смог. Я его понимаю. А ты?

— Его понимаю. Я тебя понять не могу... Ты что, с самого начала догадался, кто вор?

— Конечно, нет! И мысли об этом не было. Но когда ты начал подбрасывать мне всякие сведения... Я вылепил из них картину.

— Ваятель! — хмыкнул Зайцев. — Хорош на всем готовеньком!

— Признаю, старик! Только благодаря тебе я все понял. Ты проявил настоящее мастерство. Через два часа после начала следствия, — Ксенофонтов посмотрел на часы, повернув их к уличному фонарю, — ты можешь задержать преступника. Но ты этого не сделаешь, верно?

— Задержать-то я его задержу... Но из-за этого полоумного Фиалкина получается, что... Нет состава преступления.

— Это прекрасно! — воскликнул Ксенофонтов. — Хотя, может быть, ты со мной и не согласишься...

— Почему же, охотно соглашусь, — проговорил Зайцев. — Знаешь, мы обычно называем пострадавшими людей, у которых что-то там сперли, что-то повредили — дом, карьеру, здоровье... А разве все родственники, друзья, близкие преступника, разве они не пострадавшие? А общество?!

— Стоп! — воскликнул Ксенофонтов. — Дальше не надо. А то тебя захлестнет общечеловеческая скорбь, ты не сможешь выполнять свои обязанности и начальник тебя поругает. Смотри! — вдруг воскликнул Ксенофонтов, показывая длинной своей рукой куда-то вдоль улицы. — Видишь?!

— Что? — не понял Зайцев.

— Светится, — блаженно улыбаясь, проговорил Ксенофонтов. — Вареничная светится... Пойдем, а? Как думаешь: наступит мир в семьях гражданина Фиалкина? Боюсь, что и молодая жена, вернувшись с работы, вряд ли сможет его утешить. Сегодня это никому не под силу...