— Чем докажешь, я говорю! — рявкнул он.
— А заяц-то... а заяц-то... — робко замялся я.
— Заяц... гм... да-да-а... — он помолчал, тушил и зажигал свои зеленые глаза и тихо заговорил мне:
— Зазябли, значит, ребята, не иначе, там в болотах; ну, вот... ты пойдешь передом; чуть чего... — он потянулся к маузеру, — понял?
— А, кроме того, беру в заложники: мать, девку и мелкоту, чтобы с корнем. Понял?
Я усмехнулся. Чудак, он не знает, кто мне дорог, — и я оглядел бородатого, родного Луку и стоявших, потупя глаза, ребят-комсомольцев.
— Боюсь одного: порухал завал; а так проведу, — тряхнул я головой.
— Ты пойдешь передом, понял?..
* * *
ПОКА строился отряд, я сбегал домой. Мать сидела, уронив руки, и не повернулась ко мне. Красивая Надька пряла и под гуд самопряхи стройно пела, потряхивая курчавый локоном и озорно взглядывая на часовых-конников.
Ребята лепили из хлеба кукол и с'едали их, изображая людоедов, про которых рассказывала им Надька сказку.
Это все — заложники.
Я влез на печку, где в ящике на лоскутьях лежала зайчиха. Она трудно и часто дышала и мутные глаза не хотели смотреть на меня. Я послушал, как бьются зайчата в ее теплом животе, и зашептал ей:
— Поправляйся, дуреха... поправляйся. Постой, — просиял я вдруг. — Вылечу, ей-ей, вылечу! — ветеринар-то в Тегменеве!
И я представил: вылечит ветеринар зайчиху, и будут у меня по избе бегать не солнечные, а настоящие пушистые зайчата!
— Товарищ командир дозвольте в Темгеневе ветеринара взять — колеют у нас лошади.
— Я-то при чем?
— А все-таки, вес у вас... скажете ему так... по-дружески, он и не откажется, — заговаривал я начальника.
— Ладно, и моих коней осмотрит.
— Правильно. Вот эго да! — ликовал я и подпрыгивал по твердому еще снегу, идя по вчерашним следам. А за мной растянулся отряд. Рядом шел начальник и держал в правой руке маузер, поглядывая по сторонам.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.