В картинах Савицкого и Касаткина впервые на полотнах появляется русский рабочий. «Ремонтные работы на железной дороге» Савицкого - натуралистически точное воспроизведение виденного. С черного фона касаткинских «Углекопов» укоряюще смотрят человеческие глаза. Задание картины такого рода выразил писатель В. Гар - шин словами своего Рябинина: «Я вызвал тебя, чтобы ты ужаснул своим видом эту чистую, прилизанную, ненавистную толпу».
В 80 - х годах кое - кто из художников начинает понимать, что не только академики душат живое творчество. Враг художника - сытый, равнодушный к творчеству покупатель - буржуа.
Может быть, глубже всех почувствовал тяжкую роль наемника глава течения Крамской. Любимая картина Крамского осталась незаконченной. Он не мог ее закончить, так как писал портреты, по его словам «плодил иконостас». У Крамского не хватило мужества во имя искусства подвергать свою семью лишениям.
Картина Крамского «Христос в пустыне» интересна тем, что Христос в ней - меньше всего бог. Для материалиста Крамского Христос - символ человека, задумавшегося, какой путь ему избрать: нечестный и безопасный или «тернистый», «правый». Постановка вопроса и самый вопрос характерны для колеблющейся интеллигенции того времени. Христос Крамского - интеллигент XIX века. Еще дальше зашел Ге, использовавший для своего Христа портрет Герцена.
Крамской - психолог, политические темы ему чужды. Его портреты - психологические очерки. Лучшие из них: молодой, еще непрославленный Толстой и «Портрет неизвестной», вернее - княгини Юрьевской, жены Александра II, с ее хищным лицом, ощутимым пушком на щеках и влажностью глаз.
Крамской блестяще владеет кистью. Идеолог передвижничества, он избежал крайностей течения. Обругав французов за, продажность и легкомыслие, он признается: «...но у них есть нечто такое, что нам надо намотать на ус, - это дрожание, неопределенность, что - то нематериальное в технике, эта неуловимая подвижность натуры. Контуров нет, света и тени не замечаешь, а есть что - то ласкающее и теплое как музыка».
О пейзаже «передвижников» следует поговорить особо. Старых пейзажистов привлекала пышная, многокрасочная природа Италии. «Передвижники» первыми обратили внимание на скромный русский пейзаж.
Шишкина Крамской называет «верстовым столбом русского пейзажа», признавая, однако, что У него нет «нерва». Знаменитые лесные пейзажи точны, правдивы, но бесконечно сухи.
Клодт, Саврасое и много обещавший, но рано умерший Васильев внесли в пейзаж то, чего недоставало Шишкину: теплоту, эмоциональную окраску, печать индивидуальности художника.
К проблеме освещения первым подошел Куинджи. Его «Березовая роща» - попытка разрешить проблему «plain air», т.е. солнечного света, окраски предметов на чистом воздухе.
Солнечные пятна Куинджи тяжелы и неподвижны. Воздух у него не дрожит, не вибрирует как на полотнах французов, как позднее у Репина.
Идейный натурализм изживал себя. Частью он утрачивал свою идейность, опошляясь в картинах Маковского, частью терял художественную ценность, подменяя живопись голой публицистикой.
Расцветающей буржуазии нужно было иное искусство, полнокровное, мощное.
Период аскетизма кончился. Нужен был художник, в сильном, радостном таланте которого соединились бы расколовшиеся «что» и «как».
И такой художник нашелся.
За несколько дней до «бунта тринадцати» вокруг темного здания Академии ночью бродил приехавший из Чугуева Илья Репин.
Репин впервые увидел краски у двоюродного брата Проньки. На глазах потрясенного Илюши Пронька раскрасил рисунок арбуза. Алая сочная мякоть и веселая зелень арбузной корки легли в основу колорита художника Репина.
Ученик Крамского, Репин заимствовал у ранних «передвижников» актуальность тематики.
Репин дебютировал «Бурлаками».
Сумрачные, тяжелоплечие, огромные люди, напрягаясь всеми мускулами, тянут баржу. Чтобы постичь суть картины, незачем «считывать» ее по частям, разглядывать отдельные лица, как у Неврева и Корзухина. Бурлаки говорят всей своей массой, общим напряжением всей группы. Группа бурлаков - организм, целое, выразительность которого усугубляется типичностью отдельных персонажей.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.