Настоящее дело

Сергей Диковский| опубликовано в номере №310, октябрь 1938
  • В закладки
  • Вставить в блог

С тех пор как отряд Лисицы ушел в хребты, связь между партизанами и шахтой держал только Савка.

Не всякий из комсомольцев Сучана мог бы, выйдя на рассвете, добраться в сумерках до одинокого охотничьего балагана, крытого ветками и корьем. А Савка приходил к Лисице всегда засветло. Он как будто специально был сшит для походов в приморской тайге - из темной кожи, волчьих сухожилий и крепких костей. Чубатый, упрямый, легкий на ногу, как гуран, он знал сопки не хуже чем шахту, в которой третий год служил коногоном.

Мать без конца ворчала на Савку, штопая брезентовые штаны, изодранные чертовым деревом. Бродяга! Перекати - поле! Весь в отца! Тот приехал с фронта, усталый, желтый, разбитый, и сразу, не отдышавшись как следует от горчичного газа, кинулся в драку. Он и теперь бродит по степи, возле Урги, - бьется с каким - то немецким бароном - не то Ундером, не то Германом (мудреные фамилии плохо давались старухе) - семижильный, упрямый, как черт. И этот пыжик туда же! Прячет под печью (думает: никто не видел) ржавый драгунский палаш - подарок мадьяра, - австрийский тесак и бутылочную гранату, которую мать (чтобы не взорвалась) каждую субботу тайно поливает водой.

Трудно было не расплакаться, глядя, как исхудалый, почерневший Савка по ночам набрасывается на холодную чечевицу.

В семнадцать лет мало кто слушает материнскую воркотню, а Савка к тому же редко бывал дома. Весь он, от запыленного углем чуба до ветхих ичиг, принадлежал комсомолу, отряду, тайге.

Второй год отряд бродил вокруг рудника, нанося молниеносные укусы японцам, но избегая серьезных боев. Надолго спускаться в долину было опасно: половина бойцов не имела коней, а за голову командира интервенты давали пять тысяч иен.

То был ожесточенный, хлебнувший горя народ: бежавшие, на восток от пожарищ амурские хлеборобы, шахтеры Сучана, владивостокские грузчики, рыбаки, матросы, старожилы - охотники из долины Сицы - люди, вооруженные гневом богаче чем воинской техникой. А командовал ими Лисица - дошлый владивостокский минер - золотозубый, чеканенный крупными оспинами. Лисица был клад для отряда; он умел все: заложить фугас, сварить щи из крапивы, смастерить бомбу из боржомной бутылки, даже обузить раздутый винтовочный ствол. А когда матрос начинал передразнивать говор сибирских валлонов или цокал по - камчадальски, старый охотничий балаган сотрясался от хохота.

Без Лисицы, без дружеских шуток и жесткой матросской руки, пожалуй, не выдержали бы голодную зиму, затосковали бы, рассыпались бы по деревням. А с ним не сдали. Жили в хребтах, в балаганах из корья, вшивые, закопченные, курили дубовые листья, терпеливо ждали конца весенних туманов...

Савка давно мечтал перебраться из шахты в отряд. Рудник при интервентах был полумертв. Правда, еще стучали насосы и ползли по насыпи вагонетки, но вагоны на станции стояли порожние: славный сучанский уголек шахтеры берегли для лучших времен.

Скучно было спускаться в притихшую шахту, слушать стук капель да треск оседающих крепей. То ли дело балаган за хребтами, отряд Лисицы, стычки с японцами... Так думали приятели Савки - маленький горячий Андрей - ка, рассудительный, тихий Ромась и другие коногоны и плитовые - товарищи по комсомольской десятке. Удерживал их только приказ комитета: комсомольцам быть в шахтах, ждать наступления, воду откачивать, уголь на - гора не давать.

Втайне Савка мечтал о «настоящей» партизанской работе. Дали бы ему «Максим» или на худой конец «Шош» - он показал бы, на что способны сучанские коногоны! Но поручения были самые пустяковые: срезать в конторе шахты старенький эриксоновский телефон, раздобыть аршин пять запального шнура, подсмотреть, когда сменяется караул у артиллерийского склада, или сосчитать издали, сколько теплушек в японском воинском эшелоне.

Несколько раз Савка доставлял из отряда на рудник странные записки, составленные сплошь из цифр. Адресатом был стрелочник рудничной узкоколейки - голубоглазый, плешивый, очень аккуратный старичок. Он всегда возился на огороде за водокачкой, разрыхлил щепочкой землю вокруг тоненьких стеблей баклажанов, поливал салат или разравнивал граблями и без того ровные грядки.

Видимо стрелочник кое - что знал, но, кроме самых обычных стариковских рассуждений о погоде или пчелах, Савка ничего от него не слыхал. Это удивляло и обижало связиста. Передав записку, он не раз пытался завязать со стрелочником разговор о более серьезных вещах чем кабачки или настоящие конотопские дыньки.

- А наши опять двух каппелей взяли, - говорил Савка небрежно, - один рядовой, другой с двумя лычками... Операция ничего себе...

Стрелочник слушал его терпеливо, но без всякого любопытства, только смыкал носом, не - то чихал, не то собирался засмеяться.

- ... А Лисица опять за капсюлями в город ушел... А что у вас нового?

- Что у нас?.. - говорил стрелочник, поджигая спичкой бумажку. - У нас, голуба, огурцы третий лист пустили... Редиска - то, верно, перестоялась, пожухла... Видно, кончился ее срок...

- Организация, говорю, как?

- А ничего, ничего... Липы богато цвели - не продохнешь... Как угадал - два новых? улья вставил. Чаевать будем? Ты, голуба, какой любишь? Липовый или грешневый?

При этом он глядел такими простецкими голубыми глазами, что у Савки пропадала всякая охота продолжать настоящий «партизанский» разговор.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 12-м номере читайте об авторе бессмертной сказки «Аленький цветочек»  Сергее Тимофеевиче Аксакове, об истории возникновения железнодорожного транспорта в России, о Розалии Марковне Плехановой – жене и верном друге философа, теоретика марксизма, одного из лидеров меньшевистской фракции РСДРП, беседу с дочерью Анн Голон Надин Голубинофф, которая рассказала много интересного о своих родителях и истории создания «Анжелики», новый детектив Георгия Ланского «Мнемозина» и многое другое.



Виджет Архива Смены