— При таком-то консультанте! — воскликнул высокий полный и спросил у Корниенко: — Можно снимать?

— Снимайте, — ответил Корниенко.

— Внимание! — крикнул высокий. — Актеры, по местам! Приготовились к съемке!..

Пять солнечных дней, пять счастливых дней Самолет жил полной жизнью. Он привык к прожекторам, к суете и крику невоенных людей, привык к мальчишкам в орденах и парашютах, снова привык к негромкому голосу рыжеватого Корниенко и даже привык к мысли, что двадцать пять лет разлуки дают право одному не узнать другого. И в этом нет ничего оскорбительного. Двадцать пять лет не шутка...

Пять дней мальчишки говорили привычные Самолету слова, колбасились в тени его крыльев и на второй день уже очень похоже влезали в кабину. И Самолет был рад, что может помочь людям вспомнить то, о чем, по его мнению, забывать не следовало.

Он уже привык к разным незнакомым словам и понятиям, и, когда его тащили тросом по полю, он, как и все, очень волновался, чтобы трос не попал «в кадр»...

Съемки закончились, и Самолет вернулся на свое место в музее. Сюда, под высоченные сумрачные своды бывшего ангара, он принес с собой запахи поля, тепло солнца и раздавленную зелень травы, застрявшую в резиновых бороздках его колес.

В последний вечер, когда было уже совсем темно и машины в музее угадывались только по силуэтам, к Самолету пришел Корниенко. Он долго стоял под ним, а потом прижался лбом к антенне радиополукомпаса, закрыл глаза и тихо сказал:

— Я все помню... Я всех помню.

Й тогда Самолету впервые в жизни захотелось заплакать.

Но он не знал, как это сделать...

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.