Константин Паустовский: «Ответственность и мастерство»

«И мысли в голове волнуются в отваге, И рифмы легкие навстречу им бегут. И руки просятся к перу, перо – к бумаге. Минута – и стихи свободно потекут». Это совершенно блестящее и точное изображение творческого процесса.

Высказывания на тему о том, «как мы пишем», у писателей, конечно, есть, и почти у всех. Но их мало. Они не собраны. Они разбросаны в письмах, в дневниках, в разговорах. Это интереснейший материал, но никто его толком не собирал. В этом деле много кустарщины. Есть книга «Русские писатели о литературе», но она очень неполная. Есть даже сборник писательских заметок о собственном творчестве (книга «Как мы пишем»), но все это отрывочно и сдобрено обязательным острословием – качество, которое редко оставляет писателей. Были работы совершенно смехотворные и анекдотические. Был в Москве «Кабинет изучения творчества писателей» при одном научном учреждении. Он ограничил свою работу тем, что разослал писателям анкеты (с пометкой «нужное подчеркнуть»). Был там такой вопрос: «Часто ли вас посещает вдохновение!» И ответы: часто, не очень часто, совсем не посещает... Был и другой вопрос: «Занимает ли вас вопрос любви в литературе!» Ответ: очень занимает, не занимает, больше занимает, чем нет, совсем не занимает.

Из всего, что я вам сказал, вы видите, насколько это несерьезно. А ведь это область человеческой психики, огромная, неисчерпаемая, требующая.очень серьезных работ.

Я, грешный, тоже сделал попытку сделать творческий процесс предметом литературы и начал писать книгу о том, как пишутся книги. К сожалению, она не окончена: помешала война. Написано уже 8 листов. Это книга очень свободного жанра, где собран собственный опыт. Сейчас я хочу довести эту книгу до конца, но боюсь, что будет мне не по силам. Это большой труд, и тем более серьезный, что в этой области очень много разноречий и трудноуловимых вещей.

Перейду к своей работе. Не ждите от меня никаких советов, рецептов, никаких откровений. Я просто хочу рассказать, как я работаю.

Прежде всего поговорим о писательской, биографии. Часто говорят: «У такого-то хорошая писательская биография, а у такого-то плохая». Настоящая писательская биография – это жизнь писателя, очень разнообразная по охвату материала.

Писателю не только можно, но и нужно делать свою биографию. По существу, писательская биография – это работа над накоплением материала, над наполнением писательских закромов.

Когда я задумываюсь над тем, почему я начал писать и почему я дошел до такого состояния, что не писать я не могу, я всегда возвращаюсь к своему детству и ищу в этом детстве каких-то оснований для этого.

Вкратце я расскажу свою биографию.

Я вырос на Украине и очень много лет провел в украинской деревне. В этой деревне жили мой дед и бабка-турчанка. Дед – бывший чумак, солдат, пасечник, сказочник. Он знал много украинских песен, «дум». Он пел нам, внукам, эти «думы» про Запорожскую Сечь, про казацкую вольность. Мелодии «дум» были заунывные, протяжные, приспособленные к шагу коней. Он нам много рассказывал, как чумаковал, ходил за солью в Крым. Знал он хорошо Украину и хорошо и просто о ней рассказывал. Вот корни первого восприятия народной поэзии, родственной поэзии Шевченко, в рассказах и песнях деда.

Если каждый задумается над своим детством, то, возможно, вы найдете у себя в прошлом тех людей, которые вас толкнули на писательский путь. Мне кажется, что у каждого была своя Арина Родионовна.

Дед в моем сознании находится где-то рядом с Ариной Родионовной. Я окончил классическую гимназию – думаю, что вы знаете, что это такое. Но мне повезло. У нас был великолепный преподаватель литературы. Это был даже не учитель, но вдохновенный, захваченный литературой до конца человек и поэт. Он вел нас по своему пути и много говорил о высоком призвании писателя.

Из моей гимназии вышло много писателей и работников искусства: Берсенев, Ромашов и другие.

В семье у нас было благоговейное отношение к литературе, особенно у отца.

В гимназии я написал и напечатал первый рассказ. Сейчас я рад, что написал этот рассказ под Псевдонимом. Это было что-то неясное, аморфное, настолько «красивое», что могло вызвать тошноту.

Преподаватель литературы прочел этот рассказ, вызвал меня к себе и сказал: «Бросьте писать такую галиматью. Что вы вообще знаете, кроме гимназии, Киева и украинской деревни? Если хотите заняться литературой, то надо приобрести огромный жизненный опыт. И сами вы должны быть н тому же интересным человеком. Тогда, может быть, что-нибудь из вас и выйдет».

И вот вместо того, чтобы идти после гимназии в университет, я начал менять профессии. Я менял их совершенно сознательно. Когда одна профессия казалась мне более или менее исчерпанной, я выбирал Другую.

Я был вожатым и кондуктором трамвая в Москве. Эта работа много дала мне в области психологического знания людей. Был матросом, токарем в Донбассе, был санитаром в первую мировую войну, был на фронте, потом перешел к журналистике – деятельности, которая более или менее близка к литературе...

В Одессе издавалась морская газета «Моряк». В ней было 60 сотрудников. В те времена сотрудники никакого гонорара деньгами не получали. Гонорар платили пуговицами, табаком или синькой. В «Моряке» печатались Катаев, Багрицкий, Вера Инбер и многие другие писатели, их привлекал тот «воздух» редакции, которого я потом больше нигде не встречал, – «веселое и дружное племя литераторов»,которое толпилось в редакции с утра до вечера.

В Одессе почти не было бумаги. Нам выделили кипы чайных бандеролей разного цвета. Газета выходила во вторник на бандеролях красного цвета, в среду – желтого и т. д. и лишь по воскресеньям – на белой, рыхлой бумаге. Воскресный «Моряк» выглядел, как газета для слепых – буквы не отпечатывались, а выдавливались.