Юрий усмехнулся и накрыл ее пальцы своею большой, грубоватой ладонью.
- Ну хорошо, поедем на другой участок. Вообще - то мне надо где - то осесть. Хочу в институт подавать, на заочное.
Пальцы девушки опять слабо шевельнулись, но Юрий тут же распрямил их, плотно прижав к столу ладонью.
- И это тебе не нравится, да? - спросил он.
- Я должна тебе объяснить, - сказала Маша.
- Зачем объяснять, я и так понимаю.
Не отрывая глаз от ее растерянного лица, нащупал сзади на скамейке свою шинель, оделся. Стоял посреди комнаты - очень высокий и очень прямой. Навсегда запомнилось его лицо: решительное и напряженное, с коротенькой упрямой морщинкой между бровями...
Юрий подвел черту жестоко и беспощадно. Он нашел в себе мужество уехать из Другановки, не попрощавшись с Машей.
С дороги прислал ей резковатое письмо. Ни нотки сожаления о разрыве, ни просьбы об ответе. А Маша все ждала, что он одумается, пришлет ей другое письмо и позовет к себе... Так прошел год. Написать ему Маша не рискнула: она была твердо убеждена, что первый шаг к примирению должен сделать мужчина.
Весной в отпуск приехал Геннадий. В Другановке он не был лет десять, с тех пор, как вместе с родителями, еще подростком, отправился куда - то по вербовке.
Клава Листопадова, чтобы помочь подруге хоть немного рассеяться, изо всех сил старалась заинтересовать ее Геннадием.
- Ты даже не представляешь, каким он стал, - говорила она. - Горняк - геолог, ездит по всему свету. Осаночку приобрел, симпатичный такой, вот сама увидишь!
Встретились они случайно, на улице. По тротуару чеканной походкой шел незнакомый мужчина в форменной шинели геолога. Фуражку он нес в руке, непринужденно помахивая ею в такт шагам. Поравнявшись с Машей, мужчина взглянул на девушку чуть выпуклыми карими глазами и воскликнул:
- Маша?! Вот это здорово! Смотрю, кто же это такая хорошенькая... Ну и ну! Расцвела, ничего не скажешь. Так и живешь в Другановке? А родителей похоронила? Знаю, знаю, тетка писала... - быстро говорил он и все пристальнее всматривался в нее. - Вот иду повидаться с ребятами. Федька, дружок мой, сплавщиком, говорят, стал. Жаль, я ему другое прочил. У него внешность прекрасная, так сказать, артистическая. Помню, в драмкружке он у нас героев играл. А тут, на тебе, сплавщик...
Не спрашивая разрешения, Геннадий взял ее под руку.
Они долго тогда ходили по улице и все говорили, говорили... Жизнь у Геннадия, как видно, была интересная, богатая приключениями. Маша то и дело ахала и смеялась.
Всю неделю встречалась она с Геннадием. Он уже поговаривал об отъезде, как - то особенно, многозначительно посматривая при этом на Машу.
- Сейчас - то я пока в отпуске, целых три месяца. Вот на родине был, теперь у моря думаю пожить. Кошелек позволяет... Хочешь, поедем со мной? - неожиданно предложил он. Предложил вроде шутя, как бы пробуя дно: глубоко ли. Откажется - настаивать не будет.
- Как же я поеду? - удивилась Маша. - До отпуска еще далеко.
- Что тебе отпуск? Я тебя не в отпуск зову... Насовсем. Ну?
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.