Но чтобы юноша понял и осознал красоту как необходимость жизни и ценность, он должен быть с детства окружен красотой, облучен ею.
Если в заплеванную чайную с плюшевыми занавесками входит парень и буфетчица, разгоняя рукой дым, кричит ему: «Шапку сними, когда вас культуре научишь!» — это выглядит комически и вместе грустно.
Как учить?
Каждая улица, каждый дом, вывеска, лозунг, каждый кусок холста, на который нанесено изображение, цифра, текст — все это учит, действует, влияет, создает привычную обстановку.
И когда, допустим, у основания хорошего памятника С. М. Кирову устроена едальня, причем ее кухонная труба «воткнулась» именно в место обозрения (это можно видеть в Баку), когда по скверам многих городов сияют «серебром» и «золотом» бетонные скульптуры, когда в кафе видишь типографски исполненный призыв: «Уважайте труд уборщиц и др.», когда на прекрасной улочке, где сохранилась старинная церковка и каменной кладки особнячки, занятые ныне музеем, вешают панно неведомого самородка, изображающее работу передовых свиноферм, когда кафе-мороженое украшают вывеской «Суворов», тогда нечего ждать, что «мальчик снимет шапку». Особенно если он не ходит на публичные лекции по эстетике. А у нас попадаются еще такие мальчики.
Сократ говорил, что творения живописи «стоят как живые, а спроси их — они величественно молчат».
Тем не менее хотелось бы как-то нарушить загадочное молчание некоторых «шедевров» городской обиходной эстетики, которая так дорого нам обходится — в материальном и эстетическом отношении.
Одному молодому токарю многое не нравилось в родном городе. Видите ли, зачем (его не спросили!) на заводе у проходной соорудили нелепо громадную, «богатую» — из кирпича доску почета типа «сграффито», она-де только хороший пейзаж заслонила. Возмущался «монументальностью» наглядной агитации: несколько десятков стальных листов ушло на плакаты, текст которых — сухой плод чьего-то канцелярского рвения. И афиши-то ему были не по нраву — серые, без фантазии, и названия магазинов, мягко говоря, непродуманные. (Зачем, например, магазин алкогольных напитков назвали «Комсомолец»?) Высказывал он все это в комитете комсомола при случае, а там ему говорят: «Не нравится? А ты борись давай. Переделывай жизнь... Нечего ждать готовенького... Сделай лучше!»
И поставили нашего молодого критика в тупик: действительно, почему какой-нибудь Леонардо да Винчи еще в XV веке мог изобрести резьбонарезной станок с автоматическим движением суппорта, а в свободное время написать «Тайную вечерю» и «Мадонну Литту» и много кой-чего еще, а наш современный токарь Иванов, которому уже готовый станок дали и который вечерний институт культуры посещает, тот только недостатки выискивает, а сделать ничего не может?
Если отбросить в сторону то соображение, что Леонардо да Винчи проходит по классификации «гений», то придется еще учесть, что за долгие столетия с времен Леонардо в развитии индустрии произошли такие изменения, что уже дедушка Крылов предсказывал: если пироги будет печь сапожник, а сапоги тачать пирожник, то «дело не пойдет на лад». Специализация заела человечество. Почему токарь Иванов должен преображать город, внешность которого ему (справедливо) несимпатична? Токарь Иванов должен хорошо токарить — это его обязанность: его тому учили, с него за то и спрос. Но его ли дело — перекрашивать кафе, делать эскизы афиш, создавать экстерьеры общественных зданий, заниматься «косметикой» города? Я думаю, что это не его дело.
— Вот, — скажут мне, — странный вопрос! Узнайте фамилию художника города — и все дела.
Хорошо бы... Только мало, как ни странно, у нас городов, где есть эти самые художники. (А там, где есть, они, как правило, «царствуют, но не управляют», то есть влияние их нулевое!)
Представьте себе, оказывается, нельзя городу жить без врача, учителя, строителя, повара, журналиста, продавца, точильщика, а вот без главного художника можно- Не первая необходимость. Потому-то так сложно найти виновника безвкусной рекламы, уродливых плакатов, статуй «под золото», Венер, одетых местным маляром в трусики, что эстетика городская имеет множество официальных «нянь» — и ни одной по сути. Среди «нянь» и художественный фонд, и горреклама, и театральное общество, и парки культуры (самостоятельно.)
А на заводах и фабриках тоже царят своя власть и воля. Необыкновенная пестрота разнообразных вкусов, различного уровня знаний, искусства и представлений о художественном достоинстве произведений, украшающих город, дает иногда весьма грустный эффект. Не говорю уж о том, какие это порождает лазейки для бесконтрольности и сколько денег изводится не просто зря, а во вред городу.
Заводы и фабрики имеют «подснежников в секрете» — это художники-«самородки», оформленные как маляры, слесари, мастера. «Подснежники» не имеют ни специального художественного, ни часто даже полного среднего образования. Огромная, но скрытая в своеобразном подполье армия оформителей подвергает действию своего «искусства» тысячи людей, работающих в цехах, идущих ежедневно по заводскому двору, обедающих в заводской столовой, проводящих свободное время в заводском Дворце культуры.
В Баку, например, около 300 промышленных предприятий и на них примерно 600 «подснежников». Кто поручится, что каждый из этих 600 имеет право называться художником? Между тем завод содержит каждого из них плюс расходуется на материалы для всякого рода украшательства и наглядной агитации, — причем в ассортименте этих материалов есть далее фондовые, дефицитные: краски, железо, фанера, полотно, трубы.
Иногда «подснежников» учат на ходу — это опять расход: школа подготовки оформителей тоже стоит средств, а будет ли от обучающихся особый толк — проблематично. Многие из них и до и после школы не считают предосудительным писать лишенные внутренней энергии слова лозунгов масляной краской на стенах домов и заборах. Недаром «подснежников», как правило, на заводах зовут не «художники», а «маляры».
— А вы что же думаете, — скажут вам на Бакинском заводе имени Парижской коммуны, или на Новокаховском заводе, или на заводах Калуги, Ельца, — что к нам выпускники из Академии художеств пойдут? Или из Строгановки вашей? Тю-тю... Нету кадров, а были бы — может, и в штатном расписании место им нашли бы. Обошлось бы и без «подснежников». Да что говорить: везде так!
Однако я знаю, что есть иные города: Я собственными глазами видела. Жила в нем.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.