Клавдинька негромко вскрикнула и шагнула к нему.

- Какой ты гадкий, - сказала она, и голос ее оборвался. - Гадкий, гадкий... Ты всем всегда мешаешь, ты...

Но Каштанов уже не слушал ее: прямой, негнущийся, отчетливо сознающий каждое свое движение, вышел на крыльцо, гремя шпорами и звякая пряжками портупеи. Теплая, густая темнота сомкнулась за ним, как вода... С другой стороны к Народному шли с гармошкой, певучей, протяжной и печальной... « Гадкий, - повторился, - гадкий» , - и бегом, по выгону, мимо погоста бросился к дороге. Седые в ночи хлеба встретили его сухим, мертвенным шелестом. И будто именно к ним, к этому седому, непокойному морю хлеба, стремился в своем беге Каштанов. Напрямки бросился он к полосам. Сухие, ломкие стебли обвивали его ноги. Обессиленный, с потерянным дыханием, подчинился он их цепким объятиям - рухнул куда - то вниз и, обдирая лицо о закаменевшую, комковатую землю, заплакал слезами горячими и непереносимыми, как кипяток.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.