– Это только казалось. Она превосходно играла роль человека, что-то знающего, но желающего это «что-то» скрыть. Пораскинув мозгами, я увидел, что каждое произнесенное ею слово преследовало диаметрально противоположную цель. Моя беседа с О'Брайен подтвердила это предположение. Было ясно, что сестра Хопкинс ведет» какую-то свою игру. Я сопоставил две лжи: ее и Родерика Уэлмана. Могла ли какая-то из них иметь вполне невинное объяснение?
В случае с Родериком я сразу же ответил на этот вопрос утвердительно. Такому самолюбивому человеку, как он, было бы крайне неприятно сознаться, что у него не хватило силы воли для того, чтобы остаться за границей на какой-то определенный срок, и что он раньше назначенного времени вернулся в Англию и вновь начал надоедать отвергнувшей его девушке. Поэтому он предпочел просто умолчать об этом коротком визите на родину, не остановившись даже перед прямой ложью.
Но существует ли столь же невинная причина для лжи у сестры Хопкинс? Чем больше я думал, тем более странным казалось мне все это. К чему было Хопкинс лгать насчет следа на своем запястье? Что в нем такого особенного?
Я начал задавать себе кое-какие вопросы. Кому принадлежал похищенный морфин? Сестре Хопкинс.-Кто мог ввести этот морфин старой миссис Уэлман? Сестра Хопкинс. Да, но зачем привлекать внимание к его исчезновению? Если сестра Хопкинс была виновна, ответ на этот вопрос мог быть только один: другое убийство, убийство Мэри Джеррард. было уже задумано и подходящий козел отпущения найден, но необходимо было показать, что у этого козла отпущения имелась возможность заполучить морфин.
Добавим к этому анонимное письмо, посланное Элинор. Оно должно было вызвать неприязнь между двумя девушками. Хопкинс, несомненно, рассчитывала, что, получив письмо, Элинор приедет и постарается воспрепятствовать влиянию Мэри на миссис Уэлман. То, что Родерик Уэлман сразу до безумия увлекся Мэри, было сюрпризом, которым Хопкинс не преминула воспользоваться. Ведь теперь можно было приписать козлу отпущения еще один мотив для совершения убийства: ревность.
Но какую цель преследовали эти два преступления? К чему было сестре Хопкинс убивать Мэри Джеррард? Я~начинал понемногу, если можно так выразиться, различать слабый свет в конце туннеля. Сестра Хопкинс имела большое влияние на Мэри и, в частности, воспользовалась им для того, чтобы побудить девушку составить завещание. Но завещание было не в пользу Хопкинс, а в пользу тетушки Мэри, живущей в Новой Зеландии. И тут я вспомнил, что кто-то в деревне случайно упомянул, что эта самая тетушка была медицинской сестрой и работала в больнице. Свет становился ярче. Вырисовывался замысел преступления. Я еще раз побывал у сестры Хопкинс. Мы оба очень мило играли комедию. Под конец она позволила уговорить себя рассказать то, что все время жаждала выложить. Только рассказала она, вероятно, чуть раньше, чем собиралась. Но случай был так хорош, что она не устояла перед искушением. К тому же рано или поздно истина все равно должна была стать изве-. стной. С хорошо разыгранной неохотой она извлекла на свет божий письмо. И тут, друг мой, на смену догадкам пришла уверенность! Письмо выдало ее с головой.
Питер Лорд нахмурился и спросил:
– Каким образом?
– Но, дорогой мой, это же так просто! На письме была надпись: «Переслать Мэри после моей смерти». Но содержание ясно показывало, что Мэри Джеррард не должна была знать правду. Да и слово «переслать», а не «передать» на конверте говорило о многом. Письмо предназначалось не Мэри Джеррард, а другой Мэри. Это своей сестре Мэри Рили в Новой Зеландии Элиза Рили писала правду. Хопкинс вовсе не находила письма в сторожке после смерти Мэри. Много лет назад она получила его в Новой Зеландии, куда оно было переслано ей после смерти сестры.
– Допустим, – сказал Питер Лорд. – вы ошиблись. и Хопкинс и Мэри Дрейпер совершенно разные люди?
Пуаро ответил холодно:
– Я никогда не ошибаюсь
Его собеседник рассмеялся, а Пуаро продолжал:
– Мы сейчас знаем кое-что об этой Мэри Рили, или Дрейпер. Новозеландская полиция не смогла собрать достаточно улик для передачи дела в суд, но к тому моменту, когда она неожиданно покинула страну, наблюдение за ней продолжалось уже некоторое время. У нее была пациентка, старая дама. которая оставила своей «милой сестре Рили» приличное наследство и смерть которой несколько
озадачила лечащего врача. Муж Мэри Дрейпер застраховал жизнь в пользу своей жены, и кончина его была внезапной и необъяснимой. Вероятно, на ее совести и другие жизни. Это, безусловно, опасная и беспощадная женщина. По-видимому, письмо сестры подтолкнуло ее на новую авантюру. Когда земля Новой Зеландии начала гореть у нее под ногами, она вернулась на родину и стала работать по специальности под именем Хопкинс (это, кстати сказать, имя ее бывшей сослуживицы, умершей за границей). Ее целью был Мэйденсфорд. Не исключено, что она подумывала о шантаже. Но старая миссис Уэлман была не из тех, кого можно безнаказанно шантажировать, и сестра Рили, или Хопкинс, благоразумно отказалась от этой затеи. Безусловно, она навела справки и знала, что миссис Уэлман – очень богатая женщина, а какое-то случайное замечание старой леди открыло ей, что та еще не составила завещания.
Итак, в тот июньский вечер, когда сестра О'Брай-ен сообщила коллеге, что миссис Уэлман требует юриста, Хопкинс, не колеблясь, начала действовать. Миссис Уэлман должна умереть, не оставив завещания, чтобы ее незаконная дочь могла унаследовать все! Хопкинс уже подружилась с Мэри Джеррард и приобрела на девушку большое влияние. Ей оставалось только убедить Мэри написать завещание и оставить все деньги сестре своей покойной матери. Обратите внимание, как осторожно сформулировано завещание: никакого упоминания о родстве, лишь «Мэри Рили, сестра покойной Элизы Рили». Подписав завещание, Мэри Джеррард тем самым подписала свой смертный приговор. Этой женщине теперь нужен был только удобный случай. Она, я полагаю, уже наметила способ убийства с последующим применением апо-морфина, чтобы обеспечить себе алиби. Вероятно, Хопкинс собиралась как-нибудь залучить Элинор и Мэри в свой коттедж, но неожиданное приглашение Элинор облегчило ей задачу. Обстоятельства сложились так, что Элинор не могли не признать виновной.
– И если бы не вы, – медленно сказал Лорд, – ее бы осудили.
– Нет, нет. друг мой, это вам она обязана жизнью.
– Мне? Но я ничего не сделал. Я только старался... – Он осекся. Пуаро ехидно улыбался:
– Да, уж старались вы изо всех сил, просто из кожи вон лезли. Вы изнывали от нетерпения, полагая, что я действую недостаточно энергично. И вы осмелились лгать мне. Эркюлю Пуаро! Ах, дорогой мой, рекомендую вам в будущем заниматься корью и коклюшем, а не сыскным делом, в котором вы ничего не смыслите.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Евдокия Сапунова, ткачиха Калининского ордена