- Эгей! - закричал Строкач. - Кто там?! Никто не ответил.
- Ерунда, - сказал вслух Строкач, - это просто звенит в ушах.
«Почему так испугался Андрейка? - снова подумал он. Эта мысль все чаще приходила ему в голову. - Почему он так закричал?»
- Наверное, он просто растерялся, - сказал Строкач громко. - Испуг - это совсем другое. Когда пугаются, тогда могут делать подлость.
Строкач вспомнил, как он испугался в ноябре сорок третьего, когда форсировали Днепр. Он попал из школы прямо в самое пекло. Он плыл через реку на стареньком катере. Этот катер был фанерным. А немцы беспрерывно били по реке трассирующими и зажигательными пулями.
Строкач сидел на палубе, согнувшись в три погибели: ему казалось, что так было безопаснее. Его все время знобило, хотя под ватником было теплое шерстяное белье. Вдруг у катера забарахлил мотор. Он остановился посредине реки, освещенной взрывами, прожекторами, линиями трассирующих пуль и пожарами на обоих берегах. Особенно странно было, когда рядом плюхались мины. Они плюхались,
словно разбитые яйца в сковородку с кипящим подсолнечным маслом. Одна мина разорвалась совсем рядом, и катерок прошило осколками. Тогда Строкач, обезумев от страха, кинулся к узенькому входу в трюм. Вход был закрыт спиной человека. Строкач закричал:
- Лезь вниз!
Человек не шелохнулся. Тогда Строкач стал бить в спину носком сапога: ему очень хотелось спрятаться в трюм, защищенный от стальных осколков фанерой. Человек, закрывавший вход в трюм, обернулся, и Строкач понял, что он пинал сапогами в спину девушку. Девушка была совсем молоденькая, беленькая вся, чистая такая и спокойная.
- Ну что ты, - сказала девушка чуть хриплым голосом, - ну что? Ты не бойся, пожалуйста.
И в это время на катере заработал мотор.
- Вот видишь, - сказала девушка, - теперь все в порядке, а ты меня чуть не убил.
Наверное, именно в эту минуту Строкач стал солдатом. Немцы, засевшие на левом берегу, хотели сделать его скотом, потому что тот, кто боится, тот и есть самый настоящий скот. Человек научился не бояться, поэтому он и стал человеком. А как только он снова выучивается страху, так он снова становится скотом.
- Прости, - сказал тогда Строкач, - мы еще с тобой увидимся.
И они увиделись через две педели. Они увиделись в Лозовой, в штабе дивизии, когда получали награды: он - Красную Звезду, она - медаль «За отвагу». Там они и поженились. Ему было девятнадцать, ей - семнадцать с половиной. Поженились, провели вместе два часа в ожидании попутной машины и разъехались. Она - в санбат 22/714 - к, он - в 14 - й стрелковый батальон.
- Ну - ка, - сказал Строкач, снова опустив руки на породу, - продолжим.
Он на этот раз шарил пальцами совсем недолго. Он только стал вести пальцами вдоль стен, как почувствовал какой - то особый холод. Этот холод не был холодом породы. Это был металл.
- Ломик, - сказал Строкач удивленно. - Ломик! - вдруг закричал он неожиданно для себя, и от этого на мгновение перестало звенеть в ушах.
Он вытащил ломик из - под кусков породы и попробовал ударить чуть правее себя. Он прикинул, что именно там должен быть Сытин. Но удара не получилось: мешок, в котором очутился Строкач, был слишком мал для того, чтобы можно было размахнуться ломиком. Тогда Строкач взял ломик обеими руками, а спиной, затылком и ступнями ног уперся в стены каменного мешка. Напружинившись, он начал крошить породу перед собой, вращая ломик между ладонями. Острые куски падали ему на ноги, больно царапали кожу. Выкрошив небольшую яму, Строкач просунул туда ломик, попробовал, сможет ли теперь ударить, потом размахнулся и ударил что есть силы.
- Раз, - сказал он, крякнув, - и два!
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.