- Интересно?
- Здорово!
Аркадий снова уткнулся в книгу, а Евгений присел на табурете, не решаясь начать разговор.
- Что случилось? - спросил Лойко, засовывая книгу под подушку и пристально вглядываясь в лицо товарища.
Евгений рассказал об испорченной по - его вине пряже, о опоре с техником по качеству.
Завтра вызывают по этому вопросу на комсомольское бюро...
Лойко долго молчал. Вообще он был немногословный человек и любил больше наблюдать и думать, чем высказывать свои суждения.
- Ты говоришь, Остапенко заступился? - сказал Лойко. - Нет, не друг он тебе.
- Не друг? У меня с Гришей всё пополам.
- А ты думаешь, Алексею он был хорошим товарищем? - Лойко кивнул на пустую койку Юрочко. - Выпивали вместе? Да. Гуляли? Да. Ведь и в тот вечер... Ты не знаешь, а мне рассказывали. Был в той компании и Григорий. Потом он ушёл, а Юрочко остался. Зачем Григорий его оставил? Ведь видел, что водка тому в голову ударила. Ты бы оставил? Нет. И я бы не оставил. Заставил бы вернуться в общежитие, выспаться...
- И ничего бы не случилось! - с горечью воскликнул Евгений.
- Ничего бы не было! А теперь будет суд. Смотри вот, - Лойко протянул Колосовскому конверт, - письмо от родных Юрочко. Беспокоятся. Больше месяца от Алексея ничего не имеют...
Евгений и Лойко замолчали, подавленные мыслью о позоре, ожидавшем их товарища.
- Ты с Остапенко всегда соглашаешься, - продолжал Аркадий. - Как он скажет, так и делаешь. Что у тебя, своей головы нет? Самостоятельности в тебе мало, Женя. Впрочем, - добавил Лойко, - смотри сам. Дружбы вашей рушить не хочу...
Секретарём комсомольского бюро прядильной фабрики была мастер Светлана Ракитина - высокая, спокойная северянка, окончившая текстильный институт в Ленинграде.
Валя Оринич уважала начитанную и рассудительную Светлану, но считала недостатком её некоторую замкнутость. У Светланы не было близких друзей среди комсомольцев и комсомолок комбината. Она почти не заглядывала ни в ту светлую, чистенькую комнату с тюлевыми занавесями на окнах, где жила Валя со своими подругами Майей Приходько и Тоней Кувшиновой, ни в другие комнаты девичьего общежития.
Ракитина часто появлялась на волейбольной площадке. Можно было залюбоваться её стройной фигурой, когда она ловким ударом «гасила» мяч. Но Валентина никогда не замечала, чтобы Светлана по - настоящему разошлась, развеселилась, пошла бы с девчатами после волейбола в кино или на танцевальную площадку. Словно она чуралась общества молодых текстильщиц.
А летними воскресными днями Ракитина одна, совсем одна ездила за город, в живописные Ждановичи, куда тысячи минчан семьями и весёлыми компаниями устремлялись купаться и загорать...
Иногда Валя разговаривала с подругами о Светлане. Почему она такая? Кто - то сказал, что в дни ленинградской блокады Светлана потеряла мать... Да, большое горе. Вероятно, оно и оставило след на Светланиной душе. И всё же...
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.