- В жандармы меня производишь?! - удивленно и гневно переспросил Игнатов. - Да кто ты такой, сукин сын, чтобы так разговаривать? - подняв голос, крикнул он.
- Гражданин советский... - снова взяв себя в руки, усмехнулся Митрохин. - А на вопрос - то ты мне не ответил, за что им квартиры дают.
- Я те отвечу, - твердо и раздельно сказал Игнатов. - И за самоуправство, и за старика, и за то, что людей с толку сбил и за жандармов - за все отвечу...
- Грозись - твоя власть, - хмуро отозвался Митрохин и покрутил рукой.
- Моя! - крикнул Игнатов. - И его! - ткнув в грудь Артамонова, добавил он, - и его, и его, и его, - указывая пальцем на всех стоявших в комнате, сказал он. - И их всех, - указал он на толпившихся в коридоре людей. - Моя власть, - повторил он, - и вот моя власть говорит: если домов мало, то давай их сначала самым нужным людям, а потом уж и всем остальным. Понял? Моя власть говорит, что если у нас самоуправство будет да бандитизм, мы социализма не построим. Понял? Мол власть говорит, что ежели дисциплины не будет и каждый жулик, бандюга издеваться будет над рабочими и власть свою жандармами обзывать, - то у нас порядка не будет. Понял? Моя власть говорит, что если таких субчиков, как ты, на воле держать, так ты не то что дом захватишь, а и завод, а и город - что удастся, понял? Так моя - наша власть, - обвел он широко всех бывших в комнате и в коридоре, - тебе не по нутру? Так, что ли? И сказать ты это не можешь, дрейфишь, потому что только и силы в тебе, что над стариками глумиться и людей обманывать... Так говорю - нет?
- А хоть бы и так... - помрачнев и подобравшись, негромко ответил Митрохин; но все слышали его ответ: - хотя бы и не по нутру... - сказал он. - У меня своя голова, не дареная...
В комнате стало тихо. Слышно было тяжелое дыхание Игнатова, скрипы половиц и то, как переступают с ноги на ногу в коридоре.
- Ну вот и договорились, - удовлетворенно заметил Игнатов. - А вам что же, - оборачиваясь к открытой двери, где толпился народ, спросил он.
- Мы что... Надо бы сразу вам придти да сказать... это Лешка попутал - сказал не выселят... - разноголосо ответили от дверей. - Он всегда такой самовольный - в бараке раз кошку зажег...
Митрохин стоял у окна бледный и хмурый. Он теребил низ рубахи и оглядывался по комнате. Он не знал, на, что ему сейчас решиться. Его власть над людьми, которых он ввел в этот дом, рушилась на его глазах. Они наперебой поносили его; перед ним была тюрьма, новая принудиловка...
Неожиданно, прежде чем кто - либо успел опомниться, он схватил стоявшую перед ним табуретку за ножку и, размахивая ею над головой, крикнул:
- А ну, вон из комнаты, дорогие гости, разговор кончен!...
Первый подвернувшийся ему под руку получил сильный удар вдоль спины; и толпа от дверей отпрянула, сминая Маркуса и Игнатова; Игнатов, сопротивляясь движению, рвался обратно к двери; Митрохин шел на толпу, размахивая табуреткой; шарф, синий в полоску, упал с его шеи на пол.
- Посторонись! - кричал он, - ко мне, Петька...
У дверей послышался крик, кто - то споткнулся и упал под ноги. Откуда - то сзади из коридора кричали Митрохину:
- Держись, Алексей, пришла выручка!...
Игнатов выхватил из заднего кармана брюк браунинг и нацелился в Митрохина. Митрохин заметил, как выхватил Игнатов браунинг, и в самый разгар смятения вдруг остановился посреди комнаты. Он опустил ниже табуретку и, держа ее перед собой словно щит, стал пятиться назад, к стене.....
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Вместо отчета о Всесоюзной олимпиаде