В комнате разноголосо засмеялись. Из - за спины Митрохина показалось несколько пьяных лиц. Они разглядывали старика, как какого - то чудного и удивительного зверя.
- Ты нашего Лешу не тронь, у него мать женщина, - осклабив усатый рот, сказал один из них.
Старику Артамонову хотелось и плакать, и кинуться на них, и бить их пьяные морды.
- Сволочи... - сказал он вдруг и сам удивился, как это у него дрожаще и бессильно вышло. - Сволочи... - сказал он громче. - Я управу на вас найду!...
- Ищи, ищи, - не глядя на него, сказал Митрохин. - Петя, как это в писании сказано?
- Тащи и сматывайся! Все опять захохотали.
На виду у всех дрожащими руками Артамонов стал подбирать и складывать вещи. Митрохин отделился от двери, деловито спросил:
- Помочь, что ли?
Прежде, чем старик успел ответить, он мигнул своим. Те кинулись к старику и, подхватив его вместе с вещами, снесли вниз к подъезду; дорогой они продолжали трунить над ним. Его опустили вместе с вещами посреди немощеной улицы, в дорожную пыль. Старик сидел поверх своих вещей, ноги его запутались в одеяле. Нащупав в раскрытом чемодане большой французский ключ и отбрасывая сбившееся к ногам одеяло, Артамонов привстал; дрожа и запинаясь, он истерически крикнул:
- Ответишь мне, кот! Ответишь мне вот за это! Гад ты, вот кто ты такой... гад!...
Рука его, сжимая французский ключ, бессильно и жалко тряслась.
Алексей Митрохин до революции работал в мальчиках у Вольского купца Кучумова в москательной лавке. В 17 - м году он пошел за эсерами.
Три года - с 17 - го по 20 - й - он пропадал неизвестно где. Те, кто близко знал его, говорили, что он гулял с «зелеными», где - то не то на Хопре, не то на Волге. Вернувшись в Вольск, Митрохин поступил приказчиком в кооперативный магазин; в 1921 г., в начале нэпа, вместе с зятем Кучумова он затеял свое собственное дело на Вольском базаре.
Он торговал скобяными изделиями, кожей, хомутами, красками. Дело шло неплохо. Он подумывал, не жениться ли ему, не завести ли свое отдельное дело? Он уже присматривал невесту и ларь на рынке - какой получше.
Но осенью при. расчете с кучумовским зятем они обвинили друг друга в утайке компанейских сумм. В споре Митрохин осерчал и пивной кружкой прошиб компаньону голову. Опасаясь суда и наказания, он бежал из Вольска, не успев даже передать никому своих товаров.
Месяца через два в Саратове он получил известие от верных людей, что его продолжают разыскивать. Кучумовский зять, «хотя и не помер, но ума решился, стал совсем как малое дитя - под себя ходит»... Возвращаться в Вольск было нельзя.
За шесть лет Митрохин сменил несколько профессий. Он снова пытался торговать, на этот раз без компаньонов. Дела шли медленно - конкурентов было много, налоги велики; ему надоело торчать на рынке. Тогда он записался в торговый флот, изменил свою фамилию (настоящая его фамилия была Трофимов, а имя Григорий) и скрыл, что торговал на рынке.
Дважды он обогнул Азию, курсируя между Одессой и Владивостоком. Бросив морское дело, он пошел в счетоводы, - два года просидел в конторе заштатного волжского дебаркадера, близ Хвалынска. В 27 - м снова попробовал тор - совать, потом перешел в Церабкоон. Там проворовался и был осужден на полгода принудительных работ. По окончании принудиловки, потолкавшись с месяц на бирже, вместе со всеми остальными безработными, числящимися вне квалификации, он был послан на строительство Тракторного завода.
Всюду, где он до сих пор жил, вокруг него группировались люди, подобные ему. Благодаря своей беззаботности, речивости, дерзости, презрению ко всему на свете Митрохин занимал среди них главенствующее место. И здесь, на Тракторном, недели через две после его прихода, возле него сколотилась группа, готовая вместе с ним идти на все.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Вместо отчета о Всесоюзной олимпиаде