— По прямой, по дороге, говорят, километров восемь, – вздохнул Кузнецов. – Вот только не знаю, есть ли дорога, где она?
— Заберемся на Сапун, увидим. Если нет, ударим по бездорожью и разгильдяйству, – засмеялся Шевяков, и глаза его залучились на солнышке. – Немцы, хоть и паразиты, каких свет не видел, а хозяйственные, как кроты. Как же им без дорог? Понастроили, небось. Не своими, конечно, руками...
— А ты не хотел бы приехать сюда после войны? – вдруг спросил Кузнецов.
— Как это? – Шевяков недоуменно взглянул на него. – Жить, что ли? Насовсем?
— Ну, хотя бы так просто, постоять вот здесь, поглядеть... Жену привезешь, детей... Хорошо будет здесь, вот как сейчас. Только еще лучше...
— Да нет у меня никого! – воскликнул Шевяков удивленно, ничего не понимая. – Вы же знаете, у меня только мать, даже невесты нет, Мне ведь девятнадцать. Вы на три года старше и то...
— Чудак ты, Паша. Не о том я. О том, что будет...
— Ну, даете. «Скажи мне, кудесник, любимец богов, что сбудется в жизни со мною?..» Нет, так, командир, не годится. – Шевяков улыбался своими лучистыми глазами. – Давайте так: отвоюемся, спишемся и приедем вместе. Годится?
— Вполне... А флаг будет со мной, если что, на себя возьмешь, не ты – так другой. – Кузнецов посмотрел на часы. – Запомни этот день, Павел: утро 7 мая 1944 года. Такое красивое, брат, утро...
— Запомню, командир. И про флаг не забуду, будьте уверены.
— Знаю. – Кузнецов опять взглянул на часы. – Скоро, должно, начнется...
И почти тут же, почти вместе с его словами вздрогнула у них за спиной земля, тяжело зарокотали орудия, и прозрачное голубое небо раскололось от грохота и треска, словно прокатились по нему близкие громовые раскаты. Сотни снарядов, упруго раздирая воздух, понеслись на склоны и гребень Сапун-горы, вспарывая ее каменистую землю, которая черными, густыми фонтанами вздымалась ввысь, обагренными снизу даже при солнце яркими вспышками разрывов. Немцы, не медля ни минуты, открыли ответный огонь из-за гребня, с боковых склонов, где были упрятаны их орудия. С переднего склона били минометы и мелкоствольные орудия. В воздухе стоял сплошной гул, роилась такая гуща снарядов, летящих с обеих сторон навстречу друг другу, что стоило удивляться, как они не сталкиваются между собой.
Вскоре появились наши бомбардировщики, и Сапун-гора заклубилась в дыму и пыли, и солнца над ней не стало. Штурмовые отряды и группы, готовые ринуться на прорыв, дожидались сигнала.
– Давай, Куликов! – крикнул Кузнецов шоферу, вскакивая в кабину. – Прямо через долину давай, Иван Васильевич!
Куликов, рассудительный, степенный, в годах уже водитель – как же, за тридцать перекатилось, – которого за возраст величали в расчете по отчеству, согласно, как-то очень спокойно и буднично кивнул, нажал на стартер, и машина рванулась с места. Оглянувшись, через заднее стекло Кузнецов увидел в кузове своих ребят – Шевякова, подносчика Ахбая, замкового Сименцова. Навалившись на кабину, они стояли со вскинутыми автоматами в руках, осматриваясь и выжидая – стрелять было рано. Через задний борт, уже на ходу, в кузов прыгнул комбат Кузьменко. Следом – еще два офицера. Машину лихорадило на кочках и выбоинах, лиц было не разглядеть, да и не до того, кажется, Подольский и еще кто-то. За задним бортом то вскидывался, то опадал ствол орудия, заносило его на стороны, кренило, и, казалось, пушка вот-вот сковырнется набок, но пока все шло хорошо, лишь шальная, а возможно, и не шальная пуля пробила лобовое стекло и впилась в спинку сиденья между Кузнецовым и водителем.
– Давай. Васильич! Жми! На мину не напороться бы.
То, что происходило в эти минуты здесь, в долине, лишь отчасти занимало внимание Кузнецова. Он знал: самое главное ожидает их впереди. Как подняться на вершину горы машине с орудием между многоярусных окопов, среди губительного встречного огня из блиндажей и дзотов? Разведчики донесли накануне, что в отдельных местах траншеи разрываются неширокими перекатами – немцы, знать, наладили их для проезда машин, подвоза боеприпасов. Вот на один из таких перекатов и надо нацелиться, иначе тут же застрянешь, погубишь орудие и людей. И вроде бы Кузнецов уже угадывал такой перекат, но видел неподалеку от него и дзот, выплевывающий змеистые огненные язычки из амбразуры.
— Видишь? – крикнул он, указывая на эту просеку между окопами, уползающую вверх. – И дзот видишь? Больше негде взбираться.
— Вижу, командир! Вижу! – откликнулся Куликов. – Да куда же мы ему, проклятому, в самую пасть?! Прямо в зубы лезем. Сметет ведь!
— Влево давай, Куликов! – закричал. – Вон за ту груду камней. Укроемся с орудием!
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.