– А мы здешние, – с готовностью пояснил старик. – Мы кержаки! – Он глядел на шинель. – Кержаки мы, староверы то есть. – Форма явно произвела на него впечатление.
– Мы живем тихо, – бормотал старик. – Общиной живем. Ваши грехи замаливаем.
Старик взмахнул стеганым рукавом.
– Во-о-н, на взгорке, влево от эстакады, видишь? Пять домов. Это самое и есть.
– Так, – сказал Кольчиков. – Значится, соседи. И сразу все посмотрели вдаль.
Над штабелями, над лаковой черепицей бараков протекала иично-белая струя заката. Побежали с пригорка сизые полосы. Влево от эстакады, окрашивая снег, тускло дрогнула горстка огней.
– Ишь ты, – дернул Федя уголком рта. – А я все думал, что это за хуторок такой? А тут вон что...
– Мы староверы! – сказал кержак. Он сказал это рвущимся голосом, заглатывая воздух. – Вы здеся без году неделя, а вон тот, крайний, домишко еще мой отец, Антонин Селиверстов, в расколе рубил. Тихую жизню сыскать думал, царство ему небесное.
Он ухватил негнущимися пальцами бороду, опустил глаза – погасил нестерпимый их блеск. Он казался невозмутимым, лишь на левой щеке отчетливо бился желвачок.
– Были времена! – негромко выдохнул он. – Были... Была Мирская тропа!
И словно озяб Кешка. И, покосившись на него, нахмурился Федя, шагнул к старику.
– Была, да прошла! – сказал он. – Какая еще тропа? Ты мне на мозги не капай, ты мне, папаша, толком скажи: чего ты хочешь? А? Дай срок, еще до твоего хуторка доберемся!
– А мы не варнаки какие-нибудь, – вздыбил бороду старик. – Нас знают... Да чего тут далеко ходить? Эвон внучек мой кровный, Кеша, сидит, дымит табачищем. Ты что ж, Иннокентий, ровно язык проглотил? Деда признавать не хочешь?
Теперь в центре внимания оказался Кешка; багровые отсветы двигались на его скулах. Ребята глядели на Кешку с недоумением, словно бы видели впервые. Да его и в самом деле таким еще не видел никто.
Кешка молчал, помаргивал. Поперек лба набрякла и разветвилась жила. Упрямое ожесточение сквозило в каждой черточке острого, веснушчатого лица.
– Молчишь, паскуденок! – сказал кержак. – Веру опоганил, из дому убег... Ну-ну!
Кешка молчал.
Старик скинул шапку, размашисто – до земли – поклонился лесорубам. Хитрый таежный леший, он снова стал добродушен и не проницаем! Даже улыбку изобразил.
– Ежели чего не так, не обессудьте. Мы по-простому. А только гибнет тайга. И вера отцовская рушится... Ну, бывайте! – И он махнул спутнице:–Пошли, баба!
И оба зашагали – он впереди, она, поотстав слегка, к огням на взгорке. Огни подрагивали, шевелились. Они казались мохнатыми и живыми. Теперь они напоминали шмелиное гнездо.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.