– Может, в Германию, а может, в Соцгород... К стенке. На улице он пожаловался ей на тяжесть своей службы.
– Барышня моя гуся испекла, ждет, а я, как заведенный, из дома в дом. Они ведь, как дети, немцы-то, шагу без меня не ступят. Слушай! – воскликнул он внезапно. – А ведь ты меня и впрямь заколдовала тогда. Я же в заправского колбасника превратился, даже разговариваю по-ихнему. И перевести моту. Яволь, господа немцы! – жизнерадостно крикнул он. – Русишь мороз! А? Зер шлехт, язви вас в печенку. Фарфлюгте винтер!..
Один из солдат жалобно с ним согласился, второй что-то со злостью проворчал.
Петрусевич радостно рассмеялся;
– Отто – он подобрей, миляга-парень, а Ганс к черту меня посылает, в болото. Сам бы туда шел!..
А нам с ним такой морозец нипочем, подумала Мэри. Нам? Странно, что и Петрусевич – русский. Нам? Нет, нет! Ведь он же сам говорит, что... Что он превратился...
– Ничего, – добродушно проговорил Отто, – скоро эта девчонка согреет всю армию. Герр Крюгер свое дело знает.
– Всю армию?! – так и закатился Петрусевич. – Одна?!
– А что, если она не проговорится? – подал вдруг голос второй немец. – Что, если она... Ну... Патриотка, одним словом.
– Герр Крюгер свое дело знает.
«О чем они? – испуганно думала Мэри. – О чем это я могу проговориться?»
Возле ворот школы прохаживались часовые, у подъезда ждал длинный черный автомобиль.
– Я докладывать побегу, – сказал Отто. – Отведи-ка ее сам. – Он поднял ногу, рассматривая свой стоптанный веревочный лапоть... – Черт! Совершенно не греют эти канаты.
...Отто убежал докладывать, а Ганс, цепко взяв Мэри за плечо, повел ее через двор к подвалу. Там он приказал часовому отпереть одну из многочисленных дверей и легонько подтолкнул Мэри вниз, в кромешную темноту.
Она споткнулась на невидимых ступенях, едва не упала, но удержалась. Прислушалась и тут же услыхала чье-то прерывистое дыхание. А еще минуту спустя разобрала и другие звуки – стон, кашель, – но едва слышные, словно за стеной. Должно быть, и впрямь за стеной, в соседнем отсеке. Вот и смех оттуда донесся. Странно. Смех...
А здесь? Кто же здесь?
Дрожа от страха, Мэри стояла на том же месте, ждала, что привыкнет к темноте. Где-то под потолком медленно проступило забранное решеткой оконце, но сейчас, поздним декабрьским вечером, света оно не давало, освещало лишь само себя. Мэри сделала один шаг, другой...
– Ну, ну, смелей, – прохрипел в темноте, совсем рядом слабый голос. Мэри испуганно ойкнула и замерла на месте.
– Девчонка, что ли? – спросил тот же хриплый немолодой голос.
– Да ты... Да вы не бойтесь, – сказал другой голос. Женский, знакомый...
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.