– Зачем?
– Ну, чтобы подружиться. А вообще-то не выйдет. Я тебя побью, – он улыбнулся, – не мытьем, так катаньем, но побью. Я работал на сплаве и нарвался на одного психа, боксера, он на мне форму держал. А потом я и сам в сельском Доме культуры секцию бокса вел. Если хочешь, то давай попробуем.
– Я драться не умею, – честно признался Юрка, – да и не люблю.
– Скорее бы в тайгу, – мечтательно протянул Димка, – надоело мне все. В тайгу хочу. Не из-за денег, нет, ну их к черту! Просто брести между сопок и видеть, как рядом с тобой бредет в ту же сторону горная речка. А в речке хариус и таймень, и вечером тройная уха. Мировое дело. А потом воткнуться в спальник и давить на лбу комаров. На лбу их бить всего удобнее. Ты как думаешь?
Юрка осторожно сходился с людьми. Прожив почти все детство у деда с бабкой, он научился старческой осторожности в отношении к незнакомым людям. Просто на всякий случай. Но этот суматошный парень определенно нравился ему. Было в нем что-то диковатое, по-степному просторное., совершенно новое для Юрки.
Потом они встретились в отряде, и Димка поздоровался с Юркой, как со старым знакомым. С людьми он сходился гораздо легче Юрки, но не со всякими. Его бесило выражение превосходства на лицах иных парней. Какая-то неведомая сила тянула Димку к необычайному, и этой силе Юрка подчинился.
– Понимаешь, Юрка, – прикрыв глаза, задумчиво говорил Димка, – меня в детстве парни связали и бросили в бурьяне в двух километрах от села. Я весь день катился к дому и докатился. Хуже всего было, когда приходили ребята и предлагали развязать. А многие не выдерживали, особенно когда к ним приходили.
– Дурацкая у вас была игра, – говорил Юрка, и Димка почему-то соглашался.
Ко времени встречи с Димкой Юрка и сам многое успел повидать. Он закончил два курса педагогического института, работал в колхозе на тракторе и воспитателем в пионерском лагере. Юрка метался в поисках самого себя. Порой казалось, вот оно – нашел! Но проходили дни, месяцы, и Юрка убеждался, что снова вышел пустой номер. Все это было не тем, к чему он готовил себя с детства, читая приключенческие книги. А Юрка по жизни шел от книги. Он твердо был уверен в том, что жизнь должна быть необычной, удивительно красивой. Да, Юрка любил громкие фразы, любил героические судьбы. В двенадцать лет сбежав из дома и зайцем добравшись до Москвы, Юрка твердо решил, что рожден для чего-то высшего. Правда, путь к высотам был тернист. Голодный и чумазый, он стащил в киоске сдобную булочку у зазевавшейся продавщицы. Вместе с этой булочкой Юрка попал в милицию, а затем и в детприемник. Через неделю Юрка был дома, ел наваристые щи и рассказывал дворовой ребятне о великом преимуществе путешествий на крыше вагона...
В Тындинском Димка с Юркой попали в разные бригады и, не подозревая о том, что очень скоро встретятся в тайге, крепко пожали друг другу руки на прощание.
– Ты длинный и тонкий, – улыбнулся Димка и толкнул Юрку в плечо, – тайга тебя может быстро сломать. Если почувствуешь, невмоготу, дай мне знать.
И вот уже месяц Юрка в бригаде Хохлова. Прошли десятки километров вместе, из одного котелка кашу ели, а Юрка в бригаде не прижился. Он всем нутром своим чувствовал, как не доверяет ему в чем-то главном Хохлов...
Вернулся с водой Сеня, и начались обычные сборы на работу. Пристраивая ящики с инструментом на вьючное седло, Юрка с неприязнью думал о предстоящем подъеме на крутую сопку.
Юрку клонило в сон. Несколько часов подряд он неподвижно лежал на сухой подстилке из травы. Юрка шевельнулся, скользнул рукой по ложу ружья и тут же услышал предостерегающее Сенькино: «Тс...с...с». С вечера они залегли вокруг ключа. Ждали зверя. А Юрка не верил в эту затею. Почему это сохатый именно сегодня должен заявиться на ключ? Вот, мол, я. К вашим услугам. Но Сеня еще утром спокойно сказал: «Зверь будет», – и вот они сидят здесь. Если бы это сказал он, Юрка, Хохлов бы просто-напросто скептически усмехнулся, а Сеньке он поверил.
Ночь была светлой. В такую ночь и впрямь хоть иголки собирай. Они будут отражать холодный лунный свет, лежать в траве тоненькими блестками – нагибайся и бери.
Хохлов затаился где-то за одним из кустов ерника. У него карабин, а на боку пистолет системы Калашникова. Юрка же прижимает к плечу перемотанное изолентой ружьишко шестнадцатого калибра. У него один жакан и два патрона с картечью. Особо не разгуляешься.
Внезапно Юркины мысли обрываются. Он еще не знает, в чем дело, но всем существом своим чувствует какую-то перемену. Юрка до рези в глазах вглядывается в сумрачные тени кустов и ничего не видит. Но вот сухо переломилась веточка; зашуршали листья, и на открытой поляне появилось чудное существо.
«Сохатый!» – обомлел Юрка, скорее догадываясь, чем узнав зверя. А он, вскинув красивую голову, настороженно прислушивался к ночным звукам. Облитый лунным светом, торжественный и гордый, зверь сделал несколько шагов по направлению к ключу. «Чего он медлит?» – холодея от мысли, что такую красоту можно сгубить одним выстрелом, лихорадочно подумал Юрка. И тут же сообразил, что сохатый идет со стороны Хохлова, а значит, он выжидает, когда зверь повернется боком, чтобы наверняка ударить по лопаткам.
Юрка хорошо видел, как зверь, согнув переднюю ногу, склонился к воде, но пить не стал, чутко поводя длинными ушами. И в это время прогремел выстрел. Он буквально взорвал ночную тишину, трассирующая пуля огненным шмелем метнулась к сохатому. Зверь рванулся в сторону, затрещали кусты, и следом один за другим чиркнули три огненных пунктира.
– Зараза! – выругался рядом Сеня и тяжело затопал через поляну.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.