– Году в пятом, что ли, родилась...
– А фамилия?
– Ее и была фамилия. Тетки Машина. Каренина, значит. Та-ак. И вроде не так уж и сурова эта суровая женщина. И
на вопросы отвечает точно, хоть и не любит распространенные предложения.
– Почему она сожгла фотографии? Боялась кого-нибудь?
– Кого бояться-то? После войны звон, сколько лет она у меня жила. И все сама с собой, оттого и повредилась. Пока шить могла, бабы захаживали. Той – то, этой – это. Потом уж никто не бывал.
– Письмо она отправила?
– Я и в ящик опускала. В апреле было, помню. Постучала она в стенку, снеси, говорит, Анна. Ноги у нее не действовали. Ну, я и бросила.
– Кому письмо, не помните?
– А никому. В музей...
Говорят, есть искусство задавать вопросы. Спорить не буду, но разговор с племянницей Карениной показал мне и еще кое-что. Должно пройти время, необходимое для того, чтобы созрела база для вопросов.
В фойе театра было тихо, пустынно и сумрачно. Я остановился в раздумье. Мне нужна была Валя Цыбина, но ее кабинетик на втором этаже был заперт. Руководство тоже отсутствовало.
Мы с женой редко ходим в театр. Последний раз были здесь зимой. С тех пор я заходил в театр лишь по служебным делам и в фойе не заглядывал – все разговоры велись в кабинетах на втором этаже. Сегодня мне пришлось спуститься в фойе.
Еще входя сюда, я подумал, что тут произошли какие-то перемены.
Когда глаза привыкли к полумраку, я понял, какие именно: помещение готовили к ремонту, и со стен были сняты портреты актеров.
И лишь Йотом пришло воспоминание. Я вспомнил то, что тревожило меня уже давно, что не давалось, пряталось в подсознании, а теперь вдруг выплеснулось.
Конечно, я добрался бы до портрета этой актрисы и без воспоминаний. Но с ними было как-то приятнее. Все-таки сам, все-таки догадался, хоть на двадцать минут, но опередил события. Примерно так выразился я тогда, когда пришла Валя Цыбина. Искомый портрет уже был извлечен на свет, и я смотрел на ту, которая когда-то здесь играла Дездемону, на ту, которую так не любила Тамара Михайловна, на ту, которая была так похожа на княгиню Улусову. Я видел ее на афишах в доме Казаковых, на афишах и на фотографиях. Но на тех арото она была в гриме и в костюмах прошлых эпох. Там я ее не узнал. На этом портрете она была сама собой...
На втором году замужества за князем Улусовым, когда ей не исполнилось еще и двадцати лет, княгиня встретилась с заозерским дворянином Алексеем Аркадьевичем Васильевым. С этого момента и пошел отсчет. Впрочем, нет. Все началось несколько раньше: в тот день, вероятно, когда Алексею Аркадьеву сыну пришло в голову заняться установлением личности творца фресок, которыми любуются ныне посетители нашего краеведческого музея.
Подробности погребены во времени. Но мы с Наумовым уверены, что все произошло именно так. Мы с двух сторон шли к истине, мы подняли те документы, которые возможно было поднять, а там, где это было невозможно сделать, в ход пускалось воображение.
В общем-то это была тривиальная история, правда, подсвеченная романтикой поиска. Алексей Васильев был немного художником, немного чиновником и очень много – мечтателем. Чиновником он был по необходимости, а мечтателем – по натуре.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.