С чего начать? Наверное, по традиции, со знаменитой цитаты:
А кому из вас известно,
Что такое сабантуй?
В числе многочисленных заслуг Твардовского перед родной словесностью есть и такая: он надежно закрепил в русском разговорном это иноязычное слово – яркое, ладное, веселое и не совсем понятное, что сделало его особенно многозначным. Какие только мероприятия не называют сегодня сабантуем наши скорые на язык современники!
Но вот я еду из поселка КамГЭС через Старые Челны, вот асфальт уходит влево, вот он вообще кончается, сменяясь свежей, пробитой в траве грунтовкой, а навстречу от Камы, от широких и длинных лугов поднимается рейсовый автобус, на лбу у которого типовая табличка с неожиданным маршрутом: «Нов. город – Сабантуй».
Вчера этого рейса не было.
Завтра его тоже не будет.
Но сабантуй празднуется на КамАЗе с камазовским размахом. Ради одного дня не только раскидали по лугам ларьки, буфеты, шашлычные и чебуречные, не только ввели специальный автобусный маршрут, но установили на грунтовке дорожные знаки: вправо – «кирпич», прямо – «кирпич», влево – «кирпич». Наш «газик» остановился, как витязь на распутье. С той разницей, что выбора нет никакого: кругом запрет. Но я корреспондент, при мне бумага с печатью, а инспектор ГАИ – он тоже человек. И вот мы едем вправо.
Кама здесь шириной около километра. Тот берег высок и лесист, а этот низкий – луга, луга... Сегодня эти огромные пространства, медленно поднимающиеся от воды, во всю свою ширину заполнены народом. Вдоль Камы – словно огромная автобаза: сотни автобусов, бортовых, легковых, стоят рядами. Даже один бульдозер приполз сюда, выделяется желтой своей тушей.
Разве что на площади перед Лужниками увидишь одновременно столько машин, да и то вряд ли.
А что делать? Сабантуй не кино, не спектакль, не вечер танцев. Один раз в году! Пропустил – упустил. Ни в какой другой день город не выглядит таким опустевшим.
Сколько тут народу? Одни говорят – тысяч сорок, другие – сто. Кто сосчитает? Да и как сосчитать?
Сабантуй у татар – праздник плуга. КамАЗ не пашет и не сеет – у него другая работа. Но молодежный, спортивный характер сабантуя вполне годится для КамАЗа.
Вот мы стоим посреди праздника, вертим головами, тянем шеи. Первая мысль – не упустить бы чего. Вторая – скромнее: увидеть бы хоть что-нибудь. Народу уйма, а сабантуй хаотичен, как любой настоящий праздник, он живой организм и уже зажил собственной жизнью.
Говорят, где-то парни лупят друг друга мешками с сеном – кто кого сшибет с бревна.
Говорят, вот-вот начнутся скачки. То ли просто на приз, то ли ребята за девушками: догонишь – целуй, не догонишь – дурак: надо скакать быстрее.
Говорят, уже начались состязания по борьбе, победитель которых получит главный приз сабантуя – живого барана.
Бегать от толпы к толпе – занятие бессмысленное: пока будешь суетиться, праздник пройдет, не оставив в памяти ничего, кроме собственной мельтешни. Лучше стой, где стоишь, гляди на то, что перед тобой. Ведь никто не знает заранее, что окажется самым интересным. Никто не знает, кому повезет.
Мне повезло.
Я стоял в стороне от небольшого временного то ли стадиона, то ли ипподрома, густо облепленного толпой. Собственно, только толпа и была видна как следует, остальное больше угадывалось. Время от времени в просветах между затылками мелькали красные куртки наездников или вдруг мальчишка лет двенадцати, кравшийся, расставив руки, по бревнышку, длинному, тонкому и шаткому, как колодезный журавль. Потом паренек, не удержавшись, спрыгивал, и весь аттракцион исчезал, ибо бревна видно почти не было, оно лишь предполагалось где-то на метр ниже балансирующих мальчишеских рук.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.