Вятский живописец

Альберт Лиханов| опубликовано в номере №1436, март 1987
  • В закладки
  • Вставить в блог

Прошу читателя остановить взгляд и сознание на словосочетании новой рубрики, под которой публикуется этот текст: «Сокровища провинциальных музеев». Не правда ли, мы привыкли, что главные события художественной жизни происходят в столицах, и не даем себе порой даже труда обернуться за собственное плечо и повнимательнее вглядеться в богатства, хранимые неподалеку. Вспомните поучительную историю костромских портретов, сделанных подлинной сенсацией отечественной культуры руками реставраторов. Вспомните историю крестьянского живописца Ефима Честнякова, работами которого восторгается художественный мир далеко за околицей деревушки, где он жил, работал и умер в полной безвестности.

Когда-то на слуху у нас часто была поговорка про Иванов, не помнящих родства. Теперь отчего-то поговорка эта перекочевала в антологии крылатых выражений, не более. Уж не сдали ли мы ее таким манером на вечное хранение под стеклянный колпак? Пожалуй, поторопились...

Поторопились, потому что хоть и протестуем против разрушений жемчужин старой архитектуры, а все же разрушаем их, и маловато утешения от сознания, будто общество неоднородно и теперь есть славные защитники у каменных сокровищ, если в то же самое время, в те же дни и часы имеющие право управлять бесстыдно творят им удобное — и во имя чего? — во имя маленьких, сиюминутно удобных решений.

Нет, не достигли мы единства сознания всего общества в области охранения духовного, и неединство это не только лишь в непримиримости грамотных и неграмотных, культурных и некультурных, ведь Поклонную гору в Москве снести норовят далеко не темные администраторы, — так вот непочтение это, не носит ли оно социально-эгоистичного характера, когда личное бытие, частные интересы, собственная карьера присутствующего на земле сегодня бесстыдно попирает все созданное прежде лишь потому, что живущие принимают решение, а неживущие — уже или еще! — имеют лишь одно право: право безмолвно укоризненного суда. И не усовещается, нет, живая ретивость мыслью об этом суде — прошлого или предстоящего; суетностью своей, неоглядностью, узкомыслием бесстыдность эта возносится ввысь, ширится обочь, обертывая взор на цель мнимую, ценность неистинную, дело неправое. И вовсе не следует всем нам наивно полагать, что суетность эта, бесстыдность, неистинность живет где угодно, только не в нас. В том-то и беда, что и мы, многие из нас, поражены инфекцией этой, не в большом, так в малом, и неоглядность наша, и невнимательность, и эгоизм, по причинам которых очень часто одинокими остаются наши же собственные дети, старики, каменные памятники и живописные сочинения — наш общий грех, как раз и порождающий общественное неединство, непочтение, беспамятность, понуждающую куда-то бежать, гнаться за чем-то мнимым, не давая себе труда внимательно вглядеться в ценность, которая вблизи...

Одна из них — творчество Михаила Афанасьевича Демидова, вятского живописца и педагога, закоперщика Вятских художественно-промышленных мастерских, образованных еще в 1919 году. Известный лишь небольшой группке его друзей-современников да хранителей Кировского художественного музея, весь Демидов, а вероятно, почти весь, ведь он учился в Московском училище живописи, ваяния и зодчества, хранится здесь, в бывшей Вятке, в старом особняке, отличном от серости современной архитектуры дорогого моему сердцу города своей мудрой классической статью.

Музей этот мил уютом устройства, предназначенного строителями для частной жизни, в нем хорошо и покойно смотрится живопись, собранная усердием братьев Васнецовых и их скромных вятских современников, но достоинство это незаметно для времени, что ли, вошло в противоречие с истиной: музей стал напоминать айсберг, большая часть которого хоронилась в фондах, а уютные залы помещали лишь малую часть достойного.

Сокровища провинциального музея, в том числе живопись Михаила Демидова, а кроме него Исупов, Чарушин, Витберг, наши современники, строго говоря, были отдалены от народа, и сердце мое не нарадуется архигуманнейшему решению, исполняемому уже — делом, стройкой! — о возведении рядом со старым особняком новейшего музейного здания.

Из-под замка выйдут многие лица старых и новых времен, сюжеты, дорогие сердцу, пейзажи, воспитующие сердца.

Но вот открыты зрителю работы Михаила Афанасьевича Демидова. Музей в Кирове устроил большую выставку мастера и его учеников.

Нет смысла заниматься делом свойства альбомного, исследовательского — анализировать портреты, лишь скромная часть которых представлена в этой подборке и на обложке.

Один из организаторов Вятского филиала Ассоциации художников революционной России, создатель памятника Степану Халтурину в родном городе, талантливый педагог, Михаил Демидов оказался несправедливо забыт даже собственными земляками, даже теми, кто был по служебным обязанностям не вправе забывать о нем, — я имею в виду местных историков, музейщиков, искусствоведов. Жизнь совершает слишком стремительные обороты, чтобы так лениво поспешать в собирании свидетельств его учеников, написании исследований, издании альбома работ, введении имени художника в общесоюзный искусствоведческий оборот.

Мы говорим об отсутствии провинциализма и чаще делаем это из желания сравнять ступени между столицами и всем остальным. Однако желание это должно оказаться действенным, как произошло в Пензе, где не в словах, а в поступках чтут искусство как важную часть общего дела. Вятская скромность, свидетельств которой множество и которую я тоже чту, на деле часто оборачивается бездействием, а потом и отставанием от прочих. При этом даже такому покойному месту, как музей, не грех вовсе помнить о святой своей предназначенности: и в тихом музейном зале идут сегодня громкие душевные бои за почитание прошлого и грядущего или за попрание всего вечного во имя сиюминутных, обывательских псевдоидеалов. Бои не шуточные — за жизнь и за смерть.

А живопись Демидова я бы сравнил с просветленным, омытым чистым дождем взглядом: сочны, пронзительны его краски, каждый холст как-то по-особому наполнен, здесь отсутствует недостаточность чувств и присутствует гармония сказанности, завершенности.

Каждая вещь внушает надежду.

Спасибо ему за это чувство, так нужное всему сущему... 

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 1-м номере читайте о весьма неоднозначной личности – графе Алексее Андреевиче Аракчееве, о замечательном русском писателе Константине Станюковиче, об одной из загадок отечественной истории, до сих пор оставшейся неразгаданной – о  тайне библиотеки Ивана Грозного, о великом советском и российском лингвисте, авторе многочисленных трудов по русскому языку Дитмаре Эльяшевиче Розентале, о легенде отечественного кинематографа – режиссере Марлене Хуциеве, окончание детектива Георгия Ланского «Мнемозина» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этом номере

Медвежий угол

Рассказ

Мама Тоня и 3000 ее детей

Рассказывают, как один бывший детдомовец, а ныне министр, вступая в должность, пришел к Хлебушкиной просить благословения