В самом деле, свет, постоянно искривляясь в своем движении, вблизи множества звезд — масс, возвращается в «исходную точку»*, замыкает некую (огромную, разумеется) сферу. И так как скорость света — максимальная из возможных скоростей, то никакая ракета (даже фантастическая — фотонная), никакой сверхприбор не смогут выглянуть за пределы этой сферы — замкнутой Вселенной.
То есть логично предположить, что мы (и люди, и звезды, и галактики) находимся внутри шара, оболочка которого состоит из световых волн. Этакая сверхвообразимая капля (Метагалактика?), «повисшая» в ничем. Именно в «ничем», ибо «пустота» (как наше космическое пространство) предполагает «нечто» (силовые поля, т. п.).
Как и некогда (вообразив бесконечность), человеческий разум может на какой-то срок «успокоиться» на новой — логичной «сферической Вселенной». Успокоиться до поры до времени, разумеется, так как можно поставить пределы даже Вселенной, но нельзя — разуму.
Но сделаем, прежде чем успокоиться, необходимые уточнения.
В нашей сферической модели возможны по крайней мере три допущения. Первое: Вселенная содержит бесконечное (все-таки!) число тел — масс, и свет замыкает в своем движении только часть их. В этом случае совсем не безразлично, откуда пущен световой луч — с нашей ли Земли, или, скажем, из радиогалактики ЗС-295, удаленной от нас на полтора миллиарда парсек. Выпущенный иным источником свет будет огибать иную сферу, пересекающуюся с нашей, и следующую — пересекающуюся с предыдущей, и следующую... То есть у вышеназванной галактики будет «своя» Вселенная, невидимая нам до своих пределов, но, однако, вполне (теоретически пока что) достижимая, — для этого надо лишь отправиться на экскурсию к нашей соседке ЗС-295, а с нее уже стартовать дальше.
Так мы попадаем в своем рассуждении в «логическую петлю»: бесконечное число «замкнутых», но достижимых для нас «Вселенных» представляют в конечном счете все ту же испытанную «бесконечную Вселенную».
Второе допущение может состоять в том, что у Вселенной есть центральная, несоизмеримая по своей грандиозности с остальными масса — некая сверхзвезда. Она-то в первую очередь и замыкает световые траектории в пространстве, как, допустим, наше Солнце проделывает то же самое с планетами.
Легко объяснить (во всяком случае, дилетантски, как я это сейчас сделал), почему мы не видим на небе эту суперзвезду: сила тяготения ее такова, что лучам света не удается оторваться от поверхности и попасть в наши телескопы. Или еще проще: мы периферийная галактика и слишком удалены от центра.
Но такое мощное тяготение сказалось бы на движении других тел. Этого мы не наблюдаем. Наблюдаем мы иное: группы галактик (ассоциации) во всех точках неба удаляются от нас, как бы разбегаются в панике от наблюдателя**, что, по-видимому, прямо отрицает гипотезу центральной массы.
_________
* В дальнейшем мы убедимся, что это не совсем так.
** Этому будет посвящена следующая главка.
Короче, и это, второе, допущение, вероятно, несостоятельно.
Но возможно еще одно.
Я делаю предположение, что во Вселенной конечное — пусть очень большое! — число тел — галактик, звезд, атомов, частиц. То есть вся Вселенная обладает некоторой конечной массой, которая и образует вокруг себя (искривляя в отдельности каждый луч) световую сферу. Подобные предположения уже делались, но сами их авторы подчеркивали, что плотность вещества во Вселенной недостаточна, чтобы обеспечить общую положительную (то есть замыкающуюся во всех направлениях) кривизну. Но это может означать всего лишь, что от наших приборов ускользают грандиозные несветящиеся (в силу огромного тяготения) массы и плотность Вселенной вычислена неверно.
Но куда более существенно следующее: если бы, скажем, авторучка, которой я сейчас пишу, была бы одним-единственным телом во Вселенной и испустила световой луч, то он, несомненно, описал бы вокруг нее некоторую окружность. Или же, если бы плоскость его вращения смещалась, постепенно образовал бы сферу. Ведь ничтожность или грандиозность массы — это понятия относительные. Нельзя допустить, что только масса, выше некоторой критической, способна создавать поле тяготения. (Лишь в наших практических расчетах мы допускаем это: пренебрегаем, скажем, притяжением Земли к моей авторучке.) Итак, лучу достаточно приобрести любую минимальную (ускользающую от самых сверхточных приборов) кривизну и сохранить ее, чтобы описать полную окружность или сферу, то есть Вселенную.
В данном примере лучу не с чем «сравнивать» массу авторучки — она одинока. Нечему больше изменять его траекторию. Понятия «круговое движение» или «прямолинейное» теряют, таким образом, всякий смысл вне взаимодействия масс. (То есть, как вывод, абсолютная пустота не являлась бы «пространством» в нашем понимании слова.)
Причем — прошу это заметить — Вселенная, окаймленная световой сферой, тем больше, чем меньше ее суммарная масса. То есть «Вселенная-авторучка» была бы куда больше нашей с вами Вселенной, так как искривление луча было бы настолько незначительным, что он нескоро бы вернулся обратно.
Конечно, можно возразить: но если лучу не с чем сравнивать массу авторучки, то она и является для него максимальной. То есть, попросту говоря, свет не мог бы покинуть ее поверхности.
Что ж, тогда для удобства рассуждения представим себе Вселенную, состоящую из двух авторучек на некотором (любом!) удалении одна от другой. По-видимому, это была бы огромнейшая, но беспрерывно уменьшающаяся Вселенная, так как авторучки, движимые тяготением, стремились бы соединиться друг с другом. Забавно, что скорости их — при достаточном удалении — через какое-то время сами достигли бы околосветовой и нашему вращающемуся лучу пришлось бы туго.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Специальный корреспондент «Смены» Евгений МЕСЯЦЕВ — на борту сверхзвукового самолета морской авиации.
Приключенческая повесть