Подхожу потом к стенке, где у нас висит зеркало, гляжу на себя. Долго-долго.
Похож или не похож?
И мне начинает казаться, что я очень похож на Кандаура.
Нет конца бабушкиным заботам: и посадить кукурузу, и за рассадой присмотреть, и доглядеть внуков, и всех накормить... И весь день она бегает, бегает, бегает. Такая маленькая, успевает все переделать, со всем управиться. И только когда позовет ее несчастная птица, бабушка замрет, будто споткнувшись на ходу, и долго будет к чему-то прислушиваться.
В эти дни за околицей с утра и до вечера не молкнет рокот моторов. Сначала он почти неслышно возникает в глубине нагретых солнцем полей, мягко плывет издалека, становится все тверже и все настойчивей, и где-то совсем рядом нарастает, наконец, до такой силы, что под ногами, кажется, вздрагивает земля. Обрывается вдруг, начинает падать, делается все тише и тише и вслед за тракторами опять откатывается к дальним курганам, истончается там в дрожащем мареве и пропадает совсем.
Все чаще бабушка Гошехан посматривает в ту сторону, откуда доносится тугой гул моторов, потом расстилает на столе большой платок, ставит посредине парусиновые туфли, кладет на них брюки и рубашку, а сверху устраивает кастрюльку с горячими пирожками. Завязывает концы платка, берет узелок и, наказав нам не баловаться, выходит за калитку.
Гул моторов приближается к околице, торопит, и она почти бежит ему навстречу.
То затихая на миг, а то снова взрываясь частой дробью, трактора уже разворачиваются в конце загона, вокруг стоит грозный рокот, от которого дрожит горячий воздух, все трясется, н сердце у нее замирает от страха, всю ее захлестывает жадная волна мучительной и сладкой тревоги... Кто там сидит в этих кабинах?
В заднем окошке первого трактора видит она узкий черный затылок, и ноги у нее разом слабеют... да вот же! Вот он, оказывается, где, ее Кандаур!
Ах, ты, хитрец широкоротый! Значит, не стал заходить домой, а сразу сюда. Наверное, он возвращался с той стороны, от курганов, и завернул посмотреть... Конечно, в такой день у кого душа вытерпит?
Сухонькой рукою стаскивает она платок, стоит у края пашни простоволосая и совсем седая, подставив голову ярому солнцу да вольному в степи ветру. Широкой черною полосою тянется только что проборонованная земля, и к высокому голубому небу поднимается от нее сырой и теплый запах весны, вечный запах бессмертной жизни…
Маленькая моя бабушка! Где сейчас добрая твоя, терпеливая душа?
Стоишь ты сама не своя и думаешь, что прошли, наконец, твои печали, все вернулось на круг, и около твоего очага опять поселится счастье. Никогда ты не сомневалась, что сын твой придет, и вот оно, сбылось, – недаром ты звала его днем и ночью! И все, что было в прошлые годы, и чему только суждено случиться, – все в эту минуту кажется тебе радостным и полным тихого и ясного, как этот апрельский день, света...
Откуда-то с обочины протяжно, как всегда, позвала маленькая птица: верни-и-ись, Титу!..
И бабушка Гошехан, встрепенувшись, живо обернулась на тонкий голосок:
– Ах, ты, бедняжка! Если бы и к тебе вернулся твой сын, ты тоже наконец успокоилась бы!
А рокот опять начинает приближаться. Бабушка, прижимая к груди свой узелок, делает шаг и другой навстречу, замирает, и сердце ее снова томится ожиданием.
Вот он все ближе, этот первый трактор, на котором едет сюда ее мальчик. Спасибо аллаху, он ничем не обделил ее в долгой жизни – это надо же быть такому счастью, какое ощущает она сейчас! От него можно задохнуться...
Накатившийся стальной гул опять лишил ее сил, ей кажется, это стучит у нее в висках. Ближе, ближе!..
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.