- Покайся, раб, смирись. Спаси свою душу от мук ада, - прошептал священник.
Глаза Михаила загорелись молодым задором.
- Уйди, халдей, - ответил он. - Я не раб и умру без креста. Раб ты - помощник палача, слуга царских чиновников...
Поп торопливо стал крестить Михаила и, смиренно закатив глаза кверху, забормотал невнятно слова молитвы.
- Надевайте мешок, - приказал пристав, убедившись, что священнику ничего не удастся выпытать от смертника. Но Брюно быстро сорвал накинутый на его голову грязный полотняный мешок и бросил его в угол.
- Я приму смерть с открытым лицом.
Палачи было пробовали насильно накинуть снова мешок, но по знаку пристава оставили Михаила в покое. Когда на его шею была накинута мокрая скользкая петля, Михаил сдавленным голосом крикнул:
- Слушайте! Мы боролись за народную свободу! Палач, сегодня казнишь ты, завтра казнят тебя... За народ нас казни...
Окончить ему не дали. Палач в синих очках выбил из - под ног осужденного скамейку, с дикой усмешкой гаркнув:
- Ноги в воздух. Вот тебе народная свобода. Получай!
Мгновенно стало тихо. Затрепетало тонкое, хрупкое тело юноши, судорожно закорчилось, мотаясь по воздуху, описывая круги и вздрагивая в конвульсиях. Ноги инстинктивно искали опору и не находили ее. А взбесившийся палач в животном гневе затягивал все туже и туже петлю, и из хриплой гортани вырывались комья ругательств.
Наконец, в последний раз вытянулось тело удавленного и замерло. В мертвой тишине что - то хрястнуло, - это лопнули шейные позвонки, и тело стало еще более длинным и неподвижным.
И врач, спокойно стоявший в сарае с часами в руках, спокойно смотрел на минутную стрелку, недовольный лишь тем, что она будто движется слишком медленно. Он сердился на время, протекавшее тягуче - лениво, и облегченно вздохнул, когда прошли установленные законом 15 минут. Тогда подошел врач к трупу, пощупал скрюченную, уже синеющую руку казненного и, не находя биения пульса, сделал знак рукой.
- Готово.
Палач перерезал ножом веревку. Труп тяжело грохнулся на землю. Расширенным, сумасшедшим взглядом впился Биланов в прах того, кто несколько минут назад жил, разговаривал, кто был его другом до последней минуты, до последнего вздоха...
Вскоре оборвалась и жизнь Биланова. Снова палачи сделали мертвые петли, просунули веревку сквозь скобу в потолке, а свободный конец ее прикрепили к столбу и в один голос крикнули:
- Есть!
- Есть! - повторил главный палач - давильщик, обращаясь к приставу.
Но Биланов сам, опередив палачей, быстро вскочил на импровизированный эшафот и, прежде чем палачи успели опомниться, шея молодого революционера уже была в петле виселицы.
- Прочь, продажные душители! Прочь!
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.