– Какие бы лишения ни приходилось испытывать, в нашей семье всегда царили хорошее настроение, дружба, беспредельная любовь к отцу и матери.
3 марта 1934 года с аттестатом ФЗУ в кармане попал Алексей Чуев в седьмой механический цех Балтийского завода. Там же работал и отец, который
мог бы, конечно, взять мальчика подручным именно к себе. Но тут существовала неписаная традиция: к себе нельзя.
– Анатолий Дмитриевич, – обратился отец к пожилому мастеру Бессонову (погиб он в народном ополчении осенью сорок первого, на Лужском рубеже), – будь добр, возьми моего сынишку на свое попечение. Век благодарен буду.
Станок оказался высоким, до суппорта не дотянуться. Отец принес подставки. Молча постоял, ушел. Огляделся Алексей. Все вроде понятно: коробка скоростей, привод от трансмиссии. Можно выжимать до четырехсот пятидесяти оборотов в минуту. Тогда это была скорость. Бессонов раскрыл шкафчик. В нем, как в шкатулке, подобраны резцы, сверла, метчики, цанги, угольники, крепеж, мерительный инструмент.
– Станок для нас, токарей, кормилец, – запомнились первые слова бородатого токаря Бессонова. – Станок любит ласку и смазку...
И тут же, особо не мешкая, без назиданий выдал мастер первое задание: выточить сальник для судовой арматуры. Разобрался Алексей в чертеже, понял сразу, что работа ответственная, в училище было проще. Требовалось установить заготовку точно по плоскости, обточить по скобе чтобы размер был правильным, расточить отверстия по калибру, сделать еще несколько операций и, конечно, все это в нужном соответствии с чертежом и классом точности.
Пустил станок, начал, закусив в волнении губу.
Бессонов посмотрел на его работу перед обедом, проверил размеры штангенциркулем, сказал:
– Не зря тебя в ФЗУ учили. Но такую работу, Алексей, токарь должен делать вдвое быстрее.
И пригласил обедать в партию токарей. Так тогда говорилось. Честь для начала высокая.
С первого, считай, дня началось освоение им скорости. Сначала – неосознанное, по толчку мастера, а после вошло в привычку, в каждодневное сражение за скорость обработки металла.
– Я никогда не гонялся за заработком, – объяснял Алексей Васильевич, – хотя, естественно, хотелось мне лучше одеться и больше денег давать на семейные расходы. Но я знал, что заработок придет сам, если овладеешь профессией.
Что задержалось в памяти из тех первых лет? Цех полутемный, в окнах кой-где фанера, полы деревянные выщерблены, оборудование тихоходное. Завтракали у своих шкафчиков или партиями на рабочих местах: ни бытовок, ни буфетов.
Первая серьезная похвала запомнилась. Было так. Точили гребные валы со съемными лопастями для ледокола «Красин». За этим заказом следил сам Серго Орджоникидзе. А Чуев прочитал в «Морском сборнике» рассуждения адмирала С. О. Макарова, по чертежам которого был построен в начале века первый в мире ледокол «Ермак»: «Дело ледоколов зародилось у нас, в России. Ни одна нация не заинтересована в ледоколах столько, сколько Россия. Россия природой поставлена в исключительные условия: почти все ее моря замерзают зимой, а Ледовитый океан покрыт льдом и в летнее время. Если бы Ледовитый океан был открыт для плавания, то это дало бы весьма важные выгоды».
«Красин» оказался первым ледоколом Алексея Чуева. Валы пришлось обрабатывать резцом из твердого сплава, на больших скоростях. Принимал их представитель Морского Регистра. Дело в том, что в судостроительной промышленности всего мира есть организация, стоящая на страже безопасности мореплавания, а значит, и высокого качества любой корабельной детали, – Морской Регистр. Осмотрев целиком обработанную лопасть, представитель сказал:
– Смотрите, пацан, а так красиво сработал!
И поставил круглое клеймо с Государственным гербом СССР посредине.
– В качестве сработанной вещи, – выскажется взрослый Чуев в ноябре 1975 года, на финише девятой пятилетки, – как в зеркале отражаются душевные качества самого труженика, его честность, порядочность...
Весной 1938 года Бессонов сказал отцу Чуева:
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.