Прошло пять минут, прошло десять, а господин фон-Либке все еще не возвращался. Свеча, оставленная господином фон-Либке на столе, — уже догорала. Куда запропастился господин капитан?
Майер шагнул к двери и нажал ручку. Дверь не открылась. Он стал трясти сильнее — напрасно. Он подергал и рванул, что есть силы, — все напрасно.
Он заперт. Попал в западню. Стало-быть; они что-то подметили и побоялись, как бы он не предупредил своих товарищей. Поэтому-то они и заманили его сюда. Что же они с ним сделают? Убьют? Нет, они, должно-быть, решили продержать его взаперти, пока покончат с заседанием комитета коммунистов...
Терзаясь тревогой, он нервно шагал по комнате. В окно начинало вползать бледное холодное утро. Майер подошел к окну, просунул голову и выглянул наружу. Дом был в три этажа, если не считать его чердачную комнату. По стене возле окна спускалась водосточная труба, а внизу расстилалась зеленая лужайка. Неподалеку за ней тянулась высокая железная решетка в каменных столбах. За решеткою сада уже проходили люди, очевидно, спеша на работу. Майер хотел было уже высунуться из окна всем телом, но за садовой решеткой как раз напротив стоял полицейский. Он отпрянул назад. Бежать сейчас — его схватят. Полиция на стороне фашистов. Нет, лучше обождать и, чуть только снова стемнеет, он спустится вниз по трубе...
Первые вечерние тени упали в окно. Голова, нестерпимо болела. Со вчерашнего дня он ничей/ не ел и теперь ослаб неимоверно. Мысли окончательно путались, но отчетливо ясно было одно: во что бы то ни стало предупредить коммунистов.
Но вот и смерклось. Майер робко выглянул. Полицейского не было видно. С огромным трудом и пыхтеньем протащил он свое тощее тело через узкое окно. Затем обхватил водосточную трубу и повис. Дрожь пробежала по телу и холодный пот выступил на лбу. Эх, только бы не сорваться вниз, не разбиться бы, да чтобы не заметили с улицы, иначе не удастся предупредить. Набравшись духу, он зажмурил глаза и осторожно сполз вниз...
С неимоверною трудностью он перелез через изгородь. Колючая проволока вонзилась в левую ногу и разодрала глубокую рану. Он быстро огляделся и пустился, что есть духу, бежать.
Наскоро он добрался до оживленных улиц, где бежать уже нельзя было. Он быстро прошел мимо городской думы и со страхом взглянул на часы: десять.
Через пять минут он будет там. Но его ноги еле-еле волочились, а хриплое дыханье вылетало со свистом. Вот и узенький переулок, в конце которого — дом, где будет заседание. Еще двадцать домов...
Тут он заметил по ту сторону улицы того знакомого студента с обрюзгшим надменным лицом, который вчера на собрании орал громче всех, приветствуя план, предложенный фон-Либке. За ним шло еще несколько других. Значит, уже... Прижимаясь к стене, Майер быстро проскальзывал дальше. Если его заметят — все пропало. Насчет него-то они, уже наверное предупреждены.
Вот и дом. Ворота — заперты. Он быстро постучал раз, другой. Напрасно. Посмотрел на верхний этаж, где должно быть заседание. Одно из освещенных окон было открыто.
Студенты остановились дома за три, очевидно чего-то выжидая.
Вильгельм Майер совсем потерял голову. Он уже совершенно не думал о своей безопасности и закричал вверх, что есть мочи: — Товарищи! Товарищи!
В окне показалась голова. Майер узнал районного организатора.
— Товарищи, — крикнул он опять, с трудом переводя дух, — сейчас на вас нападут... отряд в четыре сотни фашистов... хорошо вооруженных! — его голос осекся.
Свет в комнате погас.
И тотчас же в воздухе пропела пуля, за нею другая. Вильгельм Майер со стоном свалился. Его глаза еще раз напоследок взглянули на потемневшее теперь окно и закрылись навеки.
Подняв воротники и нахлобучив фуражки, быстро удирали темными переулками четыре студента,
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Вопросы наших читателей о наболевшем