— Ну, конечно!
— Так. А потом?
— Потом сказала: «Прощайте. Больше нельзя говорить». И бросила трубку.
«Если бы она услышала, что кто-то входит в квартиру,— подумал Сергей,— то сразу бросила бы трубку. Сказала: «Ой, идут»,— и бросила. А тут... Значит, не услышала... Значит, увидела... Увидела из окна... Из окна...»
Он вдруг схватился за телефон и поспешно набрал номер.
— Лобанов? Это я! Быстро давай машину! Сейчас едем! Ты, я... Жаткин здесь?.. И он тоже! И Урманский. Он сейчас у меня. Быстро! По дороге все объясню!
...Как только машина сорвалась с места, Сергей сказал шоферу:
— Включайте сирену. Лобанов и Жаткин переглянулись.
Машина помчалась по улицам города, сипло ревя на перекрестках.
Когда влетели наконец на пустынную, тихую, заваленную сугробами Орловскую улицу, по середине которой извивались две глубокие и неровные колеи, Жаткин торопливо проговорил, указывая на один из домиков за низкой, дощатой оградой:
— Вон тот...
Машина, надсадно ревя и поминутно ныряя в глубокие выбоины, тяжело подползла к дому.
Сергей, Лобанов, Жаткин и Урманский, проваливаясь чуть не по колено в глубокий снег, пробрались к узкой тропинке у забора.
Опередив всех, Жаткин толкнул незапертую калитку, и все четверо быстро направились к домику, стоявшему в глубине двора.
— Володя, обойдите кругом,— распорядился Сергей.— Там ведь еще один выход.
Жаткин, скользя, побежал вперед и скрылся за углом дома.
Остальные поднялись на крыльцо, и Сергей нажал белую пуговку звонка в черном эбонитовом кружке. Потом с усмешкой посмотрел на Урманского. Тот растерянно топтался на маленьком крыльце, не зная, куда деть руки, то засовывая их в карманы пальто, то сцепляя за спиной.
В доме словно все вымерло. Сергей позвонил еще раз, потом с силой постучал.
Наконец за дверью послышались легкие шаги и испуганный женский голос спросил:
— Кто там?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.