Поздней осенью 1873 года Энгельс написал в городок Харрогет, где лечился Маркс: Лопатин «отправился как возница на собственной телеге в Томск, оттуда пароходом; от Тобольска на почтовых и напоследок по железной дороге в Петербург, все время в одежде крестьянина; здесь он скрывался еще месяц, пока спокойно не переехал границу по железной дороге».

Должно быть, в первую минуту лондонского свидания Лопатин, увидев радостно изумленного Энгельса, рассмеялся весело и беспечно. Да, так, наверное, было. Потому что и много-много лет спустя, вспоминая Германа, вот уже годы и годы заточенного навечно в Шлиссельбургской крепости, Энгельс задумчиво сказал одному из своих посетителей:

– Я твердо убежден, что в один прекрасный день Лопатин снова войдет в мою комнату, спокойно усядется предо мною и разразится смехом.

Но последний арест Лопатина, случившийся в 1884 году, длился долго, слишком долго, и Энгельсу не дано было дождаться того, о ком говорил он с нежностью: «Наш смелый, до безумия смелый Лопатин...»

Бессрочного каторжанина освободила первая русская революция. В доме на Большой Конюшенной седобородый, плечистый старик, за два казематных десятилетия не утративший ни ясности критического ума, ни юмора, ни терпения и стойкости, читал и переводил письма Маркса к Даниельсону. Письма, полные тревоги за судьбу «торговой экспедиции». Письма тех лет, когда он, Герман Александрович Лопатин, пытался вернуть России ее великого гражданина Николая Гавриловича Чернышевского.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.