- Сегодня пустили?
- Сегодня. Я проектировал формовку.
- Что же ты молчал? - сказала она.
Они пошли на скверик, сели на скамейку, он хотел перчаткой смести со скамейки снег, но она сказала: «Черт с ним!»
- Значит, твою формовку? - спросила она.
- Мою формовку, - сказал он.
- Ты подумай! - Она улыбалась ему и была растерянна. - И ты мне не сказал, что сегодня пускают?
- Не о чем было говорить.
- Ну да! - сказала она. - Когда пускают линию, конструкторы ночуют на транспортерах. Что я, не знаю?
- Ночевали без меня, - сказал Лобов.
И вдруг она ни с того ни с сего заплакала.
Она плакала громко, некрасиво, по-бабьи, улыбалась, и плакала, и тыльной стороной шерстяной варежки терла скулы.
- Нина! - сказал Лобов.
- Боишься выглядеть добрым... - плача, сказала Бодрова.-Эх, ты! Стыдишься, Сереженька, человеком выглядеть. А сам из-за меня на пуск не пошел.
Он удивился: почему из-за нее? Потом сообразил: она решила, что ради нее он не пошел ночью на завод пускать линию, не пошел, чтобы вместе посмотреть «Тень» в театре Акимова. Какая глупость!
Ему сразу стало тоскливо, как всегда, когда люди про него врали что-то хорошее, чего на самом деле вовсе не было.
Лобов сказал:
- И не из-за тебя вовсе. Я пошел в театр, чтобы напрасно не паниковать перед пуском.
Он сказал и пожалел о том, что ото сказал. Бодрова перестала плакать и засмеялась.
«Дурак!» - сказал он себе. Ну и думала бы Бодрова, что ради нее он не остался вчера на заводе.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.