Розыск продолжать

Борис Васильев| опубликовано в номере №1425, октябрь 1986
  • В закладки
  • Вставить в блог

— С какой скоростью можно идти по лесу на лыжах?

— Ну, километра четыре в час, и то взопреешь. И снег рыхлый, и лыжи у меня тяжелые.

Взопреешь... Нет, ничего подобного Милорд допустить не мог, как я считал. А из этого вытекало, что более трех километров в час он не делал. Трижды два — шесть, от силы — семь километров, ну, пусть даже семь с половиной. Я взял карту, которой снабдил меня Осипов, нашел домик егеря и отмерил от него два кольца: в пять с половиной и в семь с половиной километров. Где-то внутри этой двухкилометровой «баранки» и должен был находиться тайник, в который зачем-то регулярно отвозил съестные припасы меткий стрелок Юрий. Это могло оказаться ямой, старой медвежьей берлогой, крутояром, еловым выворотнем, наконец: везде можно было организовать склад и замаскировать его.

Да, но цель? Зачем молодому парню, по натуре горожанину и Милорду, а отнюдь не лесному бирюку хранить где-то в дебрях склад с консервами? С целью продать когда-нибудь? Но, во-первых, в то время консервы в дефиците не числились, а во-вторых, дешевая спекуляция не Юрия дело. Он до этого не унизится, но тогда... Тогда остается одно: он прятал еду для себя. Чтобы никому не быть обязанным, чтобы ни от кого не зависеть. А это означало, что он готовился на какое-то время затаиться. На какое же? Ответ однозначен: на время наиболее горячего розыска его после удачного и выгодного «дела». Ну, к примеру, возьмет он кассу или ограбит инкассатора с приличной суммой, оторвется от преследования, уйдет в эти дебри и заляжет, пока розыск не прекратит напрасных хлопот, пока не спишут «нераскрытое» в архив. А если рассуждения мои верны, то в тайнике должно быть не только место для тушенки, но и для самого хозяина. Значит, тайник может оказаться оборудованной землянкой, пещерой или, скажем, развалинами какого-либо солидного строения, в котором можно устроить бункер.

Пока я до этого вывода додумывался, дядя Миша окончательно пришел в себя и даже заметно протрезвел. Уже с чаем суетился, мед на стол тащил, стаканами гремел. Подозвал я его, расстелил карту, показал «баранку», в которой надеялся отыскать тайник, объяснил, до чего додумался, и спросил его мнение. Он ткнул корявым пальцем в карту и говорит:

— Вот тут до войны дом лесника стоял. Добротный домина, с каменным погребом.

Вышли мы на поиски, когда рассвело, пошли вдвоем и потому, что дядя Миша дорогу к развалинам знал, и потому еще, что один он никак не хотел оставаться: Милорда побаивался. Дом егеря стоял на поляне, от него тропинка шла к дороге и к электричке, были и кое-какие следы от лыж, но то его самого следы, он на них и внимания не обратил, а вот на громоздкую еловую ветку, что у дома лежала, обратил:

— Юрий всегда с собой из леса привозит. Цепляет сзади и волочит, чтоб лыжню замести.

Сказал он так, а я сразу матрацы вспомнил: тот же способ заметания следов. Еще одна улика, но опять косвенная, а вот прямой пока ни одной у нас не было.

— Снежок во вторник сыпал, теперь уж и не поймешь, откуда и куда Юрий в понедельник шел, — говорил тем временем дядя Миша, оглядываясь. — Знаешь, лейтенант, как он стреляет?

— Лучше тебя.

— Ну, так не дай нам бог в лесу с ним встретиться. И охнуть не даст.

Я этого разговора поддерживать не стал, хотя мог успокоить егеря, потому что знал, как муровцы сейчас друг другу этого Юрия передают, как глаз с него не спускают и всегда успеют прикрыть, если его вдруг сюда понесет. А не успокаивал я дядю Мишу из тех соображений, что мне не покой его был нужен, а обостренное внимание. Мы искали, а не прогуливались, и шансов отыскать тайник у егеря было куда больше, чем у меня. Он и места эти знал, и смотреть умел, и, кроме того, должен был находиться в состоянии полной готовности, а отнюдь не благодушия.

Шли мы неспешно, прислушивались да присматривались. В направлении егерь не ошибся, потому что в лесу, с километр от дома отойдя, мы наткнулись на припорошенную, но кое-как и кое-где еще заметную лыжню. Видно, надоело Милорду волочить за собою тяжелый еловый сук: не любил он пота, я правильно вычислил.

А развалины довоенного дома лесника оказались прямо в лесу: лес за эти годы вплотную к ним подобрался, и, если не знать, где они находятся, эти развалины, на них только чудом можно было бы наткнуться. Мы постояли, поглядели, послушали, осторожно кругом обошли: все ведь могло случиться, правда? Но никаких свежих следов не обнаружили, а вот старая лыжня опять сквозь снежок в двух местах проглянула, и я окончательно уверовал, что шли мы не зря.

Все точно егерь сказал: в погребе тайник оказался. Если б мы не знали, где он должен быть, этот погреб, никогда бы не нашли: ловко его Юрий под развалины замаскировал, дверь завалил, а вход сделал совсем с неожиданной стороны. И когда нашли мы этот вход, я понял и то, зачем запугивал егеря Милорд, и то, что он непременно пристрелил бы его, прежде чем залечь в свою берлогу: дядя Миша был единственным, кто знал про это убежище.

Кстати, оно было отлично оборудовано: Юрий, конечно же, ходил сюда и напрямую, минуя егеря. Ходил, пока не выпал снег, пока лыжи не потребовались: таскал рюкзаки и оборудовал свою отсидку. Сделал топчан с двумя спальными мешками, полки с консервами, сухарями, сахаром, повесил фонарь «летучая мышь», припас бидон керосина — всего и не перечислишь, если учесть, что он даже о книгах позаботился, в том числе и на английском языке. А самой главной нашей находкой после систематического и очень тщательного обыска были револьвер системы «наган», немецкий вальтер, малокалиберка и куча патронов ко всем трем игрушкам.

— Вот из него он меня пугал, — вздохнул дядя Миша и потыкал в наган.

— Он из него не только пугал...

Я сразу о Володе вспомнил, как только наган увидел. Из него Милорд стрелял с насыпи под грохот товарного состава, целясь в белую заплатку на шапке. В мозжечок, почему пуля и ушла насквозь, а гильза осталась в барабане. Но трогать оружие я не стал и егерю не позволил: мы его аккуратно в тряпки завернули для экспертизы. Отпечатки пальцев — это уже не косвенное, это прямое доказательство, а они вполне могли на рукоятках остаться, если, конечно, Милорд не протер эти рукоятки.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 4-м номере читайте о знаменитом иконописце Андрее Рублеве, о творчестве одного из наших режиссеров-фронтовиков Григория Чухрая, о выдающемся писателе Жюле Верне, о жизни и творчестве выдающейся советской российской балерины Марии Семеновой, о трагической судьбе художника Михаила Соколова, создававшего свои произведения в сталинском лагере, о нашем гениальном ученом-практике Сергее Павловиче Корллеве, окончание детектива Наталии Солдатовой «Дурочка из переулочка» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этом номере

Квартира на любой вкус

Адрес интересного опыта

Ансамбль осени

Молодежная мода