Розыск продолжать

Борис Васильев| опубликовано в номере №1425, октябрь 1986
  • В закладки
  • Вставить в блог

— Да с неделю, пожалуй.

— Вот это он зря.

Сказал я так, а сам думаю: смылся Юраша этот подальше от тира, где его в лицо знают. Мог вообще из Москвы уехать, мог в другом районе обосноваться — ищи теперь заново. А чтобы искать, для начала хотя бы фамилия нужна, а как ты о фамилии заикнешься, если среди завсегдатаев сообщник может оказаться, дружок закадычный или просто добрый знакомый, который либо тебя со следа собьет, либо его предупредит. Ну, это я вам длинно рассказываю, а когда работаешь, у тебя в голове с такой скоростью процесс идет, что за тобой никакой компьютер никогда не угонится.

— Это он зря, — вздыхаю. — Если человеку талант природой отпущен, он о нем забывать права не имеет. Талант, как говорится, — достояние народное...

Не знаю, что бы я еще набормотал, а только перебил меня голос из угла. Там парнишки-болельщики кучкой держались, и из этой кучки вдруг:

— А дядя Юра в отпуск уехал. На лосей охотиться. Глянул я, мальчонка лет двенадцати. Серьезный такой, остроглазый и, видать, умненький. И врать, кажется, не умеет. Прикинул я это — и сразу в лоб:

— Вот совпадение: и я в прошлое воскресенье лося завалил под Загорском.

— А он не в Загорск, он в Завидово всегда ездит.

— Где лучше, это еще вопрос…

Словом, завел я разговор об охоте, но так, чтобы в него мальца втянуть. О следах, о зверях, о загонах: я, когда еще только в милиции начинал работать, когда еще на должности «куда пошлют» числился, раза три, что ли, начальство на охоту сопровождал, было и такое в моей службе. И теперь валил все охотничьи истории, будто заправский я охотник и будто нет у меня другого удовольствия, как о своих подвигах рассказывать. Болтаю, сам тем временем за выстрелы расплачиваюсь и тихо-тихо вместе с разговорами увожу этого мальца из тира. За нами трое или четверо его приятелей увязались, что очень мне на руку: интересы мои прикрывало, и никому в голову не могло уже прийти, что меня интересует не способ охоты на амурского тигра, а конкретный охотничек и отменный стрелок Милорд — Юра.

С мальчишками разговаривать просто, если держать их все время в неослабном интересе, а свой интерес подбрасывать вдруг, в самом неожиданном месте, чтобы они торопились ответить, ожидая продолжения вашего рассказа. И прошли-то мы всего от парка до метро, а я уже знал, что егеря, к которому часто ездит Юрий, зовут дядя Миша, что Юрий любит говорить по-английски («Милорд»!) и что живет он в переулке за Первомайской. Не узнал, правда, ни фамилии его, ни где он работает или учится, ни с кем проживает, но это все уже были мелочи: парнишки снабдили меня такими координатами, по которым вычислить точку встречи с Милордом было теперь делом техники. Я даже знал, как он был одет в день отъезда в Завидово и что тащил он с собою рюкзак такого объема и веса, что мой серьезный малец по его просьбе вызывал этому охотнику такси.

А вот ружья при нем паренек не заметил. Ни в чехле, ни на плече, как говорится. Любопытно, правда? Человек регулярно отправляется на охоту к знакомому егерю дяде Мише, а ружья с собой не берет. Конечно, оно и у егеря может храниться, чтобы не таскать его по электричкам, и все же — вопрос. И не только в этом был вопрос: меня вообще смущала эта охотничья страсть предполагаемого убийцы Владимира Пухова. Не укладывалась она в тот образ, который я себе уже создал. Образ убийцы-интеллигента, этакого образованного, развитого, эрудированного мерзавца, этакой «белой бестии» нашего общества. Такой пойдет на хладнокровное убийство, на тщательно продуманное и организованное ограбление сберкассы, инкассатора или даже банка, но он не станет, хрипя от натуги и изнемогая от пота, гоняться за лосем по рыхлому снегу. Не должен он выносить, как мне казалось, трех вещей: пота, дурного запаха и крови. Издалека пулю всадить — это пожалуйста, но в упор ножом ударить — это уж извините. Вот какого противника я себе нарисовал, но главное заключалось не в том, какого, а в том, что нарисовал я его для себя неожиданно. Вдруг и впервые, и с той поры это стало для меня законом: я обязательно создавал живой образ своего противника, прежде чем его брать, потому что способ, как его брать, впрямую зависит от его характера, привычек, уровня культуры, жизненного опыта и так далее. Всегда ли угадывал, спросите? Конечно, не всегда, но старался всегда, и если угадывал, дело обходилось без пальбы, погони и мордобития. Я знал, кого беру, а потому знал, и как его следует брать без шума и риска.

Но тогда, в первом эпизоде, я только нащупывал этот способ. Мне не просто захотелось — мне позарез потребовалось воссоздать образ этакого убийцы-чистоплюя, возомнившего себя сверхчеловеком на фоне поселковых красавиц, дурачков да восторженных парнишек из тиров. Я уже чувствовал его, но кое-что проверить все же требовалось, и...

И вот здесь мне просто повезло: я встретил человека, который не только поверил мне, но и понял меня. А встреча состоялась потому, что я счел себя обязанным доложить о результатах своей самодеятельности, но пошел не в свое отделение и даже не к областному начальству, прикрывшему «дело»: я в МУР пошел и все рассказал полковнику Осипову Андрею Николаевичу, которого и считаю своим крестным. Он все точно уловил, принял все меры, чтобы люди не пострадали, а меня благословил действовать, как я наметил. И я от него вылетел окрыленным, в себя поверившим и готовым работать с новыми силами.

Думаете, я на квартиру к Милорду помчался или к егерю дяде Мише? Никак нет, я к гражданке Мызиной Людмиле Ивановне в Сокольники поспешил. Теперь уж я не прятался, объяснил, кто я и зачем явился, напомнил о суммах, которые вокруг нее ежедневно вращаются, и таким путем расположил ее к откровенности. И в полчаса выяснил, что Юрий, с которым ее познакомила Вера Звонарева, ночевал у нее, Мызиной, ровно две ночи, а потом сгинул в неизвестности и навсегда. Но за эти две ночи он детально выяснил, как устроена сигнализация в сберкассах, охраняется ли в обеденный перерыв помещение и какова в среднем сумма, которой располагает кассирша. Выяснил и исчез без следа, и именно это обстоятельство подтвердило для меня тот образ, который я себе создал: Милорд выяснял, как проще ограбить кассу в той кассе, которую грабить не собирался.

Оставалось проверить еще одну ниточку, ту самую, с которой все началось: с какой все-таки целью несчастный Вовочка Пухов потрошил пружинные матрацы? Я был убежден, что он искал оружие по заданию Милорда, но убеждение — еще не доказательство, и в поисках доказательств я снова предпринял обход московских квартир всех пострадавших дачевладельцев из Офицерского поселка. Я просил, умолял, требовал, даже пугал ответственностью за недонесение — все было напрасно. Не потому, что такового оружия у них не имелось — хотя я и это вполне допускал, — а скорее же всего потому, что очень уж все боялись статьи 182 УК РСФСР, которая грозила лишением свободы на срок до пяти лет за хранение огнестрельного оружия без специального на то разрешения. Как бы там ни было, а я ровнехонько ничего не добился: все опрошенные дружно отрицали само наличие у них фронтовых сувениров в виде советского «ТТ» или немецкого парабеллума. Это было, конечно, огорчительно, однако существа дела не меняло: я знал, что преступник вооружен, но, правда, не смог выяснить, чем именно он вооружен и сколько обойм — хотя бы ориентировочно — может оказаться у него в запасе.

Пока я этим занимался, наш подопечный вернулся с охоты с пустым рюкзаком. Теперь он был под наблюдением, за ним следили днем и ночью, но пока не задерживали, поскольку ничего, кроме моих догадок, мы ему предъявить не могли: учитывая его вдумчивый характер и способность просчитывать ходы вперед, вряд ли он держал дома, а тем более носил с собою оружие. Нет, я вычислил его по сумме косвенных улик, в коллекциях МУРа ни его прошлого, ни фотографий, ни отпечатков не числилось, а арестовывать такого хладнокровного и умного парня в расчете, что он проболтается на допросе, было абсолютно нереально. Оставалось одно: брать с поличным.

Между прочим, работники угрозыска, которые этим Юрочкой занимались, вскоре выяснили один весьма примечательный факт его биографии, факт, который я, можно сказать, держал в руках. Держал в руках, но не взвесил, не оценил, даже внимания никакого ему не придал: Милорд-Юра и впрямь оказался воспитанником войсковой части. Генеральша Евдокия Андреевна Симанчук не ошиблась, только воспитывался Милорд не в полку, а в отделе контрпропаганды фронта, где его заботливо опекали, научили свободно болтать не только по-немецки, но и по-английски, а заодно и стрелять из всех видов личного оружия. И учеником он оказался на редкость способным...

— Много там женщин, забаловали парнишку, — сказал мне Осипов. — Учили играючи, и жил он припеваючи, на всем готовеньком и без всякого труда. А война возьми да и скончайся. И кончилась райская его жизнь, началась мирная. Ремесленное училище, работа, станки, грязь, пот. А в мечтах оставалось: меткий выстрел — и ждет тебя награда. Вот какие фокусы война выкидывает, Валерий: Милорд — тоже ведь жертва ее, если вдуматься...

Он и сам задумался, невесело задумался, а я ждал. Ждал и тоже думал, что война искалечила душу очень способного, даже одаренного мальчишки, превратив его в особо опасного и особо хитрого преступника.

  • В закладки
  • Вставить в блог
Представьтесь Facebook Google Twitter или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.

В 4-м номере читайте о знаменитом иконописце Андрее Рублеве, о творчестве одного из наших режиссеров-фронтовиков Григория Чухрая, о выдающемся писателе Жюле Верне, о жизни и творчестве выдающейся советской российской балерины Марии Семеновой, о трагической судьбе художника Михаила Соколова, создававшего свои произведения в сталинском лагере, о нашем гениальном ученом-практике Сергее Павловиче Корллеве, окончание детектива Наталии Солдатовой «Дурочка из переулочка» и многое другое.



Виджет Архива Смены

в этом номере

Фонтан

Этот очерк — о героизме. А еще — о безответственности

Как «пробиться» в поэты

Недавно я получил письмо, в котором была фраза: «Помогите пробиться в поэты». Эта, с позволения сказать, просьба меня не только озадачила, но и ошеломила