— Какого еще оружия?
— Охотничьего ружья, например. Или личного боевого со времен войны.
— Личного боевого... — Показалось мне тогда или генерал и вправду с трудом спрятал горький вздох? — Личное боевое оружие положено сдавать при выходе в отставку, молодой человек.
— Да, конечно. Однако бывают случаи...
— Это все. — Генерал Симанчук поднялся. — По пустякам прошу впредь не тревожить. Честь имею.
И вышел. Сорокопут недовольно покряхтел, покрутил папиросу и сказал:
— Не привык он врать. А, похоже, пришлось.
— Так, может, нам...
— Ждать! — рявкнул начальник. — Я дело возбудил, и ты мне его раскрой. А пока жди. Но активно: мысль уцепил?
Я тогда еще не знал, что означает «ждать активно», но на всякий случай сказал: «Ясно». Я полагал, что после массового наезда дачевладельцев, после всех слухов, которые расползлись по поселку, неизвестные злоумышленники затаятся надолго, если не навсегда. Но события развивались не по моим предположениям, а по своим законам, в которых мне еще предстояло разбираться.
— Поймала! Поймала!
С таким воплем ранним утром вбежала в отделение почтальонша Агния Тимофеевна Квасина. Была она женщиной немолодой, грузной; запыхалась, поспешая, и, прокричав эти два слова, рухнула на стул отдуваться и обмахиваться. Начальник старший лейтенант Сорокопут еще не появился, в отделении тогда находились только мы с дежурным сержантом Крючковым. И пока Квасина отдувалась, мы переглядывались с молчаливым недоумением, поскольку никто следом не появился, и кто кого поймал, было нам пока неясно.
— А где... — начал сержант.
— Там. — Почтальонша помахала рукой в направлени неопределенном. — Иду утречком по Ворошиловской, вдруг — глядь! — а он матрац волокет! Ну, я, конечно, кричать.
— Кто он-то? — в нетерпении перебил я.
— Вор! Увидал меня, матрац бросил и деру.
— Какой он из себя? Как выглядит?
— Не знаю, милый. Я со страху в снег повалилась и голову спрятала. Сперва, значит, закричала, а потом голову спрятала.
С дежурным сержантом Крючковым мы оказались на Ворошиловской через двадцать три минуты после сообщения. Никого там, естественно, не было, но взломанная дверь и брошенный на полдороге к калитке пружинный матрац существовали в действительности. А заодно существовали и следы, ведущие через сад к изгороди, а за нею — на тропинку, где их обнаружить было уже невозможно.
— Странный след какой, — сказал сержант. — Гляди, будто он ногу волокет. Замечаешь?
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.