- Посмотри! - он толкнул его под локоть.
За выстрелами не было слышно, отозвался ли рабочий, да Панфилыч и не слушал: махая рукой, он старался обратить на себя внимание дочери. Катя заметила, обежала валявшиеся бревна.
- Сражаемся! - кричал Панфилыч. - Мы не как - нибудь, знай, замочаливай!
- Уходи, отец, уходи скорей!
- Уйдем, не бойсь, - шутил Панфилыч, обрадованный появлением дочери. - Больно ты торопливая. Ну - ка, забери этого, все южит, тоску наводит.
Катя подошла к рабочему. Вывернув шею и уронив руки вдоль тела, лежал он, полуоткрыв глаза. Сбоку около разреза грудного кармана просачивалась кровь. Катя встряхнула его за плечи. Тело рабочего, мотнувшись, перегнулось надвое, головой в колени, оставаясь неподвижным.
- Кажется, этому больше ничего не надо, - проговорила Катя.
- Ну - у? - удивился Панфилыч, - неужто помер? Ну, что же, идти, так идти!
Он подхватил винтовку и неторопливо зашагал в сторону растопырившейся во всю ширину улицы второй баррикады.
- Вот дела какие, - ворчал он, - сейчас курил только, и крышка. Ушить вы, окаянные, - просовывал ногу в отверстие баррикады, замахнулся Панфилыч на летавших всюду кур. - Куда вас занесло!
- Матушка ты моя - а! - неожиданно послышался визгливый женский крик.
- Царица ты моя небесная! - растопырив руки, выскочила из - за угла проулка раскосмаченная и видимо очень обозленная старуха. Суетливо бегая вдоль баррикады, ловя кур, грозя в сторону дружинников и туда, где слышался грохот орудий: - Ах, нечистая ваша сила, - выкрикивала она, гоняясь за курами. - Озорство - то развелось какое: у себя дома бьют, какие такие порядки пошли!
- Егоровна, Егоровна! - кричал кто - то испуганным, высоким голосом. - Куда тебя понесло на погибель?
- Уйди, кочерга! - ругались заметившие старуху дружинники. - Застрелят ведь.
- Прогневился господь, последнее разорили, - не унималась Егоровна. - Когда на вас, окаянных, провал будет? Другой день из дому выйти не моги.
- Хватай ты их, хватай! – заметив Панфилыча, обратилась к нему старуха. - Пестренькую, с хохолком - то! Пропадай моя головушка, всех курей перебьют. Чтоб, вам идолам, в преисподню всем, - и, споткнувшись, она бросилась за петухом.
- Вот дура старая, - проговорил Панфилыч, застревая в дыре баррикады, - совсем ополоумела. Людей на смерть кладут, а тут ей куры задались.
- Петенька, Петенька! Кур, кур, кур! - не смущаясь выстрелами и не обращая внимания на пули, звала старуха. Но петух не изъявлял желания угодить в руки хозяйки. Он пробежал вверх по доске, взмахивая крыльями.
Взвизгивание и раздирающий треск - снаряд, чиркнув по вершине первой баррикады, разорвался в центре двух заграждений. Соседний дом дрыгнул всеми стеклами, осыпаясь, полетела штукатурка. Камни, превращенные в пыль, дунули фонтаном, только одна секунда, и - тишина...
- Ик - ик - ик - дергаясь, икала старуха, захлебываясь кровью, наполовину засыпанная снегом и щебнем.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Первые дни комсомольской литературы
Международный шахматный турнир в Москве