Экскурсия по Ваганьковскому кладбищу

На главной аллее Ваганьковского кладбища пожилой тромбонист, решив, что он флейтист, заиграл мелодию Кристофа Виллибальда Глюка из оперы «Орфей и Эвридика». Мимо прошел охранник в черной форме:

– Фотографировать нельзя.

Мы искали Юру. Юра – небритый, хромой могильщик – водил людей по кладбищу под аккомпанемент баек и прибауток, ставил собственные диагнозы покойным и метко судил об их материальном и матримониальном статусе.

– Юра – добрый человек, – сказал тромбонист, - но как бы вам сказать... ему нельзя верить. И его сегодня нет.

Мы пошли к могиле Сергея Есенина. Именно у ее ограды тусуются местные краеведы. Сейчас там был один Дима, коренной петербуржец, который ждал денежный перевод от тещи из города на Неве, и потому ночевал на Киевском вокзале.

– Юра, – сказал он, – добрый человек. Но он давно болеет. И как бы это сказать... Он добрый мошенник, всю жизнь просидел в тюрьме.

Оказалось, местное прозвище у Юры – Юлиан Винтер. Он приходил на вокзал с пустым чемоданом и просил какую-нибудь одинокую женщину с вещами посторожить. Когда Винтер возвращался, женщина уже доверяла ему по уши и, уходя в туалет, в свою очередь оставляла на него свои вещи. Юлиан Винтер уходил с ее вещами на другой вокзал, находил там новую одинокую женщину и просил ее посторожить чемодан. Он был энтузиастом своего дела и переходил с вокзала на вокзал, не вызывая подозрений. Но вокзалов в Москве мало, поэтому однажды ему пришлось пойти по второму кругу. Этот круг стал для Винтера роковым: его арестовали.

– Вам надо с Ванькой Блаженным поговорить, – предложил петербуржец Дима. – Вот он о могилах знает все. Приходите в воскресенье на панихиду по Есенину, он обязательно будет.

В воскресенье на могиле поэта Сергея Есенина собралось довольно пестрое общество: от богомольных бабушек до студенток библиотечного факультета. Батюшка с интонациями Безрукова декламировал стихи:

 «Сердце бьется все чаще и чаще,

И уж я говорю невпопад:

«Я такой же, как вы, пропащий,

Мне теперь не уйти назад».

45-летний Иван Александрович Козлов по прозвищу Ванька Блаженный стоял рядом с памятником поэту. Аскетичный, высокий, сутулый, в очках. Он тоже немного почитал стихи, потом произнес небольшое надгробное слово и, наконец, подошел к нам.

– У меня есть два любимых маршрута, – сразу сообщил Иван. – Один — полуторачасовой, а второй — на четыре часа.

– Давайте, наверное, полтора, – робко попросили мы.

Во время беседы Ванька Блаженный склоняет голову набок и смотрит куда-то в сторону, только изредка бросая взгляды на собеседника. Он напоминает Торквемаду, непреклонного основателя испанской инквизиции, всю жизнь искавшего истину и воспринимавшего людей лишь как досадную помеху на пути ее достижения.

– Я уже 20 лет на Ваганькове, – рассказывает он. – Я ведь историк до мозга костей. Закончил исторический факультет пединститута. Без работы 5 лет. До этого работал в школе курьером. Учителем поработал один месяц – потом выжили. Мужчин-учителей в школах не любят. 5 лет никуда не могу устроиться. А сюда хожу каждый день. Это как наркотик. Если несколько дней не похожу, начинается ломка. Я люблю этих людей, которые тут лежат. Я на них воспитан, сформирован по духу. Вот, например, перед нами художник-пейзажист Алексей Саврасов. Закончил очень тяжело. У него умерла дочь, он стал бомжом на Хитровке, умер от тяжелой болезни. А вот – писатель Вениамин Каверин, автор «Двух капитанов». Но посмотрите, в каком состоянии могила. Не ухаживают, никто не ходит…

В 1997 году Иван Александрович оказался на могиле Айседоры Дункан в Париже, на кладбище Пер-Лашез, и был приятно поражен. Как там все почитается. Все могилы убирают. Все чисто, прибрано.

– А у нас же этого нет, пока не дашь на лапу. Я думаю, за надгробиями тех, у кого не осталось родственников, должно ухаживать государство.

• Страницы:
• 1
• 2
• 3
• следующая

читайте также

• В последний путь,

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.