-И ты тоже!

Торопливым людям больше говорить не разрешается, иначе могут не догнать удалившуюся демонстрацию.

На Зубовской площади демонстранты остановились. Летучий митинг.

Обливаясь потом Гришка и Ванька, прилетевшие словно сумасшедшие на площадь, успели услышать последние слова оратора:

- ...мы здесь свободно празднуем первое мая, а там, за границей, наши товарищи по борьбе выходят на улицы под градом пуль.

VI

Когда на Ноллендорфпляц рассеялась пыль, непредусмотренная дворниками, сутолоку можно было разглядеть. Демонстрация уже рассеялась. Конные полицейские кого - то избивали. Избиваемые вопили и кричали:

- Мы, свои... Оставьте нас... Мы же переодетые только... Свои же, черт возьми!...

Но разошедшиеся, опьяненные кровью, шуцманы на конях, получившие приказ «не разбираться», хлестали своих.

О ин из «своих», долговязый, весь в пыли и в ободранной рабочей куртке, сидевшей на нем, как мешок на бревне, подбежал к метавшемуся из стороны в сторону Рихарду Клепферу и, показывая какую - то бумажку, чего - то требовал.

Но Клепфер, злой на портного, скверно сшившего брюки, придерживая одной рукой кусок сукна, размахнувшись шашкой, плашмя ударил долговязого по голове. Долговязый (это был Фриц Ванцман) упал без звука.

Полицейские избивали провокаторов в рабочих куртках. А рабочие со своими знаменами ушли обратно, не оставив полицейским не только что вожаков, но даже окурка папиросы.

Трое были убиты, семерых избитых полицейские взяли в плен.

Только в полицейском отделении выяснилось, что Германия потеряла троих фашистов навсегда, я семерых на неопределенное время, впредь до выздоровления.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.