Со слезами на глазах ко мне подбежала костюмерша.

— Что такое?

— Не хотят одеваться...

— Кто?

— Да все!

Возле костюмерной и в самом деле стояло с сотню мужчин с немецкими мундирами в руках.

– Здравструйте. Почему не одеваетесь?

Крепко сбитый человек с мундиром немецкого лейтенанта в красных от холода руках спросил:

– А кто у вас самый главный?

Узнав, что «самый главный» я, он сразу как-то сник, словно сожалея о своем откровенно воинственном вопросе.

– Вы извините, не знаем, как вас величать, но дело в том, что мы не хотим быть немцами... Мы все, сколько нас тут, воевали в этом же лесу партизанами... С какой же стати теперь мы должны быть немцами?

Я посмотрел на бывших партизан. Тихо и смирно они стояли с мундирами в руках, беззащитные, как дети.

— Может, вы бы приказали отдать эти мундиры вон тем, из Житомира? Пусть они... Им же, и правда, все равно. Узнали мы, что будет сниматься кино про нас, – из колхоза прямо сюда... А я грешным делом всю ночь не спал... Всю ночь рана болела, как проклятая.

— А насчет всяких перебежек, засад или там, скажем, ползаний, или на дуб какой взобраться – можете не сомневаться, – поспешил заверить другой. – Мы тут каждый горбок проутюжили своими животами и на каждом дубе в дозоре сидели.

— А на лошадях умеете?

— И на лошадях и на чем хотите... Совершенно все умеем, можете не сомневаться, только не отдавайте нас «в немцы».

В эту минуту над нами, в вышине, меж золотых крон дубов, проплыла стрела операторского крана, и на конце ее, как аист в гнезде, сидел оператор. Крупа набилась в его волосы; окоченевшая рука спокойно лежала на ручке кинокамеры.

– Оденьте этих людей партизанами.

Не спеша, степенно и важно мужчины понесли сдавать немецкие мундиры.

Возле пушек остановилась «Волга», и из нее тяжело вышла жена. На ней были мой любимый украинский платок – шерстяной, черный в красных цветах и белая шуба до земли.

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.