Да ничего! Я ведь разведчик! Я ведь муровец! Убить меня можете, а напугать – нате, выкусите! Я и безоружный одного из вас успею сделать... Вот тебя, наверное, Чугунная Рожа – ты все от меня не отходишь, значит, судьба тебе такая!
Машина совсем остановилась, стало тихо, и я приподнялся с ящика, чтобы выглянуть в щель.
– Садись на место, – зашипел на меня Чугунная Рожа. Да, не зря ты так на меня кидаешься – я ведь твоя судьба. И обойдусь с тобой круто.
– Что ты пылишь, дурак? – сказал Чугунной Роже Левченко. – Он сейчас с нами вниз пойдет, а ты ему осмотреться не даешь. Сядь на место и не вякай...
Я посмотрел в щель и от этой ослепительной белизны кругом зажмурился. Фургон стоял в переулке, неподалеку от магазина, отсюда был виден вход в него и угол пустыря, который примыкал к черному входу и подсобкам. Снег вокруг был девственно чист, лишь одинокая цепочка следов вела от подсобки к воротам. Из кабины вышел горбун и сказал нам через щель:
– Промокашка пусть сходит к магазину, посмотрит, как там и что...
Своей развинченной походкой Промокашка добрел до магазина, и по щуплой его спине было видно, что он сильно боится. Он потоптался недолго у входа и вернулся, сказав, что магазин заперт, а внутри видел двух женщин в белых халатах – похоже, продавщицы. И сердце у меня бешено заколотилось: все, значит, операция началась. Женщины в халатах не продавщицы, это должны быть девушки из комендантского подразделения.
– Все время смотрите, не отвлекайтесь, – сказал горбун и влез в кабину.
Минуты замерзли, заледенели секунды, время пропало. Неизвестно, сколько это длилось, и я тщательно старался вспомнить, сколько приблизительно шагов от двери до туннельчика, потом припоминал длину туннельчика и сколько еще от него до поворота, сразу за которым дверь в кладовку. Ах, глупость какая, поганая дверка, она моя единственная дверь в жизнь...
– Вот они! Вот они! – сдавленно крикнул Промокашка.
Мы одновременно метнулись к щели и увидели, что у дверей магазина притормозил наш «фердинанд», в лобовом стекле мне виден был Копытин. Он въехал на левый тротуар, потом стал сдавать задом и остановился так, что выход из него оказался прямо перед входом в магазин. Отворилась дверца кабины, и я увидел, как из нее прыжком вымахнул Жеглов. Он постучал в стекло и показал что-то находящимся внутри магазина. Отперли входную дверь, и из автобуса вышел Пасюк, держа за руку Фокса, сзади его страховал Тараскин. Они мгновенно провели Фокса в помещение, и снаружи остались только Гриша и Копытин.
Вот и все. В магазине наверняка еще наши, да и здесь-то, на улице, держат хлебный фургон под плотным прицелом. Лошак завел мотор, и фургон на первой скорости покатил за угол, на пустырь, к черному ходу, перекрыв его так же, как Копытин главный вход с улицы.
Горбун проворно вылез из кабины и стукнул рукой в борт, и мы быстро попрыгали из фургона на снег. Замка на двери не было, Чугунная Рожа потянул ее легонько на себя – отворилась. Первым шагнул на наклонную дорожку Тягунов, за ним пошел горбун. Чугунная Рожа взял меня за руку, но Левченко толкнул его:
– Иди вперед и смотри, чтобы он мимо тебя к ментам не рванул. Я прикрою его сзади...
Исчез в двери Чугунная Рожа, Левченко оглянулся, но сзади уже напирали Промокашка и Лошак, и в руках у них были пистолеты. Левченко махнул рукой, и я тоже ступил на бетонный спуск в подвал.
...После ослепительной белизны на улице все в первый миг ослепли в тусклом сумраке подвала, и я только слышал негромкий шорох шагов впереди и тяжелый топот Левченко, Промокашки и Лошака за своей спиной. Постепенно глаза привыкли, и горбун уверенно прошел через «приемку», быстро юркнул в туннельчик, и на повороте слабо блеснул в свете запыленной пятнадцатисвечовки вороненый «вальтер» в его длинной обезьяньей руке. И Тягунов шагнул в туннель, зашуршали его ботинки по цементу, увесисто громыхнул Чугунная Рожа, согнувшись, вошел я, сзади Левченко... Где-то впереди, наверху раздавались громкие голоса, и горбун вел нас прямо на эти голоса. Пять шагов, шесть, семь, восемь, девять, сейчас кончается туннельчик, кромка низкого свода, надо присмотреть какую-нибудь палку, чтобы свалить Чугунную Рожу одним ударом... Эх, не сообразил, видно, Жеглов, куда я от них на свету-то денусь? Я так надеялся, что Жеглов догадается погасить свет в подвале...
Конец туннельчика... Тут в четырех шагах должен быть поворот направо, за ним еще два шага – и кладовая... Три, четыре... Поворот... Раз... два...
Погас свет! Свет погас! Чернильная, непроницаемая подвальная тьма окутала нас. И тишина – все остановились. Это будет длиться еще несколько секунд...
Шаг в сторону, вплотную к стене. Шаг вперед. Тише, тише, легче ступайте, ноги мои! Не грохочи так, сердце! Не рви с хрипом затхлый воздух, мое дыхание! Короткий матерок горбуна, бряк спичек в чьей-то руке... Жесть на двери, холодное прикосновение застывшей в подвале жести. Зябко трясутся руки. Господи, дверь, не заскрипи только, не визжите, петли! Подайся, дверь, бесшумно...
Плавно уступила моим пальцам дверь, скользнула вглубь на смазанных петлях, приняла меня кладовая, как река, как материнское объятие, как спасение, как жизнь...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.