Светлана подчинилась. Аркадий говорил негромко, а оттого убедительно. Ведь он был уже кандидат физико-математических наук. Она пока просто студентка. И, думая о будущем, Светлана одергивала себя, впереди ей виделась уже сегодня установленная взаимосвязь: он навсегда кандидат, она – навсегда же – человек, зависимый от него. Ему принадлежало первое и главное слово. Светлана не хотела этого главного слова себе, она предоставляла его Аркадию, она думала о нем как о стенке, за которой удобно быть.
Ее печалило, в сущности, только одно: какой он педант! Что и говорить, Аркадий не был педантом от рождения, по наследственности. Он стал им в силу избранного им пути, он стал им потому, что был очень трудолюбив, он стал им потому, что был менее способным, чем другие его товарищи. Добрая черта – упорство родило свойство тяжелое – педантизм. Как в той поговорке: «Каждое доброе свойство имеет свое дурное продолжение».
Итак, они подождали, пока Аркадий окончит аспирантуру. Потом они подождали, пока Аркадий защитит диссертацию. Потом они подождали, пока Светлана окончит университет.
И вот все позади. Они вдвоем. У обоих дипломы. У него – кандидатский, у нее – университетский. Свободны как птицы. Можно жениться.
Они наконец женились.
Однако просто женатые люди – это еще не семья. Семья начинается с ребенка. Ответственный Аркадий Андреевич объяснил своей юной жене, что ребенок – это всегда великая ответственность, что родить ребенка ума не надо, но нужен ум. и немалый, чтобы родить его вовремя, по всем правилам настоящей человеческой ответственности.
Настоящая человеческая ответственность, по разумению Аркадия Андреевича, состояла в том, чтобы родить ребенка не абы как и не в любой миг, который впадет в голову, а продуманно, сообразно обстоятельствам, с полной мерой чувств.
– Надо, – говорил Аркадий Андреевич, – чтобы ребенок был обеспечен, чтобы мы не нуждались. чтобы сложились все обстоятельства для благополучного продолжения рода.
А благополучные обстоятельства сложились далеко не тотчас, как Аркадий Андреевич получил кандидатский диплом. Сперва он еще поработал в школе, правда, теперь уже городской, не районной, где служил раньше, и сильной прибавки благополучия это не давало. И прошло еще два некоротких года, пока Аркадий Андреевич получил долгожданный пост преподавателя в том самом университете, который он кончал. Два года они терпеливо ждали, когда подступят, наконец, к окончательному созданию полноценной семьи.
Наконец он получил свой долгожданный высокий оклад.
– Светлана! – воскликнул Аркадий Андреевич. – Как там получится жизнь дальше, еще неизвестно. Давай хоть разочек съездим вместе в отпуск! Давай хоть чуточку поживем друг для друга. Имеем мы на это право в конце-то концов?
Господи, да какая женщина устоит против такого! Были пальмы, прекрасно-синяя вода, жгучее солнце и они, вдвоем. Светлана и Аркадий точно проснулись, точно впервые увидели друг друга. Тоскливое бремя ожидания исчезло куда-то, пропало, и они остались один на один.
Счастливый вариант: они снова увидели друг друга и снова друг в друга влюбились. Строгая сдержанность, утомительная самоотреченность, расчет, который называется «прагматизмом» – словечко, отдающее медициной, – все это оборвалось, будто никогда и не было с ними, будто они не изводили себя мучительным выжиданием собственного счастья. И на морском побережье остались двое в общем-то совсем молодых, бронзово-загорелых людей, между которыми не было ничего, кроме их собственной любви.
Это было счастье.
Точнее, это было началом их счастья.
Все, что происходило до сих пор, не принадлежало им, как будто даже их не касалось. Они смотрели друг на друга и не узнавали себя. Светлана – непокорная, своевольная хохотушка, Аркадий – какой-то бесшабашный удалец, которому все нипочем. Глубокое и бурное море. Шумный и с небезопасными страстями ресторан, где и кутнуть, оказывается, можно. Но главное – страсть, молодая, живящая страсть, которой оба предались без оглядки.
Страшно подумать: найди они друг в друге иных людей после ряда сдержанных и суховатых лет, счастья этого не случилось бы. Но этого не произошло. Они любили друг друга.
Я хотел написать: они по-прежнему любили друг друга, но вовремя спохватился. Это было бы неправдой. Они любили друг друга не по-прежнему. Они просто полюбили друг друга. И Аркадий, которого так давно знала Светлана, оказался совсем иным. Другой оказалась и Светлана. И их озарило странное пробуждение, настигло странное прозрение: слова, которые говорили друг другу прежде, намерения, рассчитанные до последнего пункта, не умерли, слава богу, они лишь только как бы законсервировались. Аркадий осаживал Светлану, говорил ей бесконечно: подожди, еще рано, рано. И ведь этой верой, не всегда обоснованной, можно было засушить себя. Ожидания не всегда заканчиваются ожидаемым. Разве редко на смену им приходит разочарование? И сколько намерений так и умирает благими!
Светлане и Аркадию выпало редкое счастье. Сквозь сухотку ожидания им удалось пронести себя в этаком замороженном, что ли, виде. Редкое, признаемся, стечение обстоятельств. Чаще люди не выдерживают таких испытаний.
Что сохранило их друг другу? Взаимный прагматизм? Вполне возможно, бывает и такое. Один принял решение быть всегда лидером. Второй принял решение быть всегда подчиненным. И какой бы вред ни предлагал ведущий, ведомый подчинен ему безоговорочно, порой даже безгласно. Выдуманные, но признанные обоими весы соблюли равновесие, пронесли равновесие это сквозь нетерпеливое время.
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.