Студент знаменитого МГУ, насчитывавшего до войны семь факультетов и около пяти тысяч студентов, прежде всего математик, химик, филолог, а уж потом боксер, поэт и артист.
Придется поэтому написать об учебных занятиях, хотя это и считается скучной материей.
На мехмате МГУ были люди, которые учились лучше Кудашева: Брагинский, например. Но и для Сережи учеба не обязанностью была, а увлечением.
И в довоенную пору хватало лекций, томительных и ненужных. Учебная аудитория подчас надоедала, как трамвай. Однако из летней каникулярной дали вуз тянул к себе, как родной дом.
Летом 1939 года Сергей писал бабушке:
«Я живу в Veselay, отдыхаю, беседую с Ролланом.
...Здесь очень красиво, только скучно (как мне всегда бывает за границей).
Я уже скоро приеду — к 1 сентября».
Начинались занятия. Сергей садился за книги, за опыты. Специальность была для него не складом уже добытых знаний, а рабочим полем.
Кудашев и Меркулов вместе делали курсовую работу — по крыльям малого удлинения. Их руководителем был любимый профессор Владимир Васильевич Голубев.
Самостоятельно ставили эксперимент в аэродинамической трубе. Получили интересные результаты. За Кудашевым, когда он был принят в аспирантуру, закрепили эту тему. В. В. Голубев уже после войны ссылался в своей статье на выводы студентов.
О Кудашеве-студенте я расспрашивал его друзей по МГУ. Они в один голос утверждали, что Сережа был такой, как все. Признавались, что о переписке с Ролланом не знали, Сережа об этом не говорил, видно, не желая «набивать себе цену». Не слышали и о предках. Конечно, на собрании, когда принимали в комсомол, он сообщил о своем дворянском происхождении. Знали, что позднее он ездил к матери за границу. В остальном — самый обычный веселый парень...
— И ничем не выделялся? Михаил Казанский:
— Разве вот внешне? Он среди всех университетских один ходил в гольфах. Тогдашние студенческие брючонки представляете себе? А тут — гольфы! Мало того: кожаная куртка на «молнии»! «Молния» была совершеннейшей новостью.
Абрам Бунимович:
— Одеждой он выделялся не меньше, чем лицом, сложением. Красавец. Девушки, как говорится, «умирали».
Михаил Меркулов:
— На Кудашева не смотрели, как на особую личность. Самый настоящий из наших. А наша судьба — труд, упорство. Мой отец в девятнадцатом умер от тифа, мать была уборщицей, пришлось идти работать. Шесть часов на стройке метро, шесть часов на рабфаке — ежедневно. Напор в учебе, упоение общественной работой — Кудашев разделял это со всеми нами. Пожалуй, он только был образованней нас. У нас, если теперь рассудить, были однобокие совершенства.
Анатолий Пилютик:
— Я скажу так: это был настоящий представитель нашего поколения.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.