— Живут слоны на свете не более восьмидесяти лет.
Ходит по классу учитель. Вчера он видел социометрическую карту этого класса. Светлана Михайловна показывала. Она составила ее на основании анкеты из трех вопросов.
1. Если бы пришлось выполнять работу в бригаде из трех человек, то кого бы ты, кроме себя, включил в нее из класса и почему?
2. Кого можно назначить руководителем бригады и почему?
3. А кого бы ты особенно не хотел включить в эту бригаду и почему?
Ребята ходили задумчивы. Их затрудняло это «почему». Надо было объяснить. И себе тоже. Человек задумался. Что нравится и что не нравится ему в людях? Человек придирчиво взвешивает слова. Человек анализирует.
Кто как к кому относится в классе, Светлана Михайловна и без анкеты знает. Ей тоже было важно это «почему».
Учитель видел вчера эту карту. Она показывала, что авторитеты класса — это те самые, носители синяков, слишком рьяные правдолюбцы. Как это произошло? Светлана Михайловна могла бы сказать. Да все равно не скажет. Просто были радости, не очень заметные для других. И много-много огорчений в одиночку. Класс, четыре стены — целый мир.
Конечно, для города специнтернат — пока что резервация, которая дает возможность обычным школам и интернатам в нормальных условиях «бороться за успеваемость». Для горкома комсомола интернат — вообще пустое место. А между тем здесь медленно, с большими издержками, с боем берутся самые примитивные, самые изначальные представления о честности, о достоинстве, о справедливости. Идет работа по переделке человеческих душ, медленная и тяжелая работа. И к ней надо приглядеться, потому что очень много еще нужно, чтобы правильная идея специнтернатов была правильно реализована.
— А сейчас спустимся в зал, будем смотреть фильм о слонах. Только без шума!
Смешно сказать — без шума. В одну минуту всех вынесло в коридор. И вдруг повалил апрельский снег. Большой, мохнатый. В белой мельтешне, за окном, «шкода» сумасшедше кружила вокруг учебного корпуса. Трактор наконец завелся. С непокрытыми головами, путаясь в замызганных рабочих халатах, плясали вокруг трактора ребята. Снег шел. А трактор делал и делал слепые, неверные круги по двору.
Юра Балев, студент МВТУ, сидел в своей московской квартире и терзался над пустым листом бумаги. Юре надо было написать справку. Давным-давно он должен был это сделать. Отчет, отчетик, спраавочку...
— Какого черта? — сказал вчера секретарь. — С меня горком требует: Последний раз предупреждаю. И чтоб коротко, и чтоб ясно.
Мать сегодня затеяла стирку. Он слушал, как текла из крана в ванной вода. Вспомнил: воды-то, воды сколько было! Синяя-синяя и тихая Ока. белые отмели, по ночам — гудки пароходов.
Тут ему пришла мысль, и он записал: «Очень важно, чтобы лагеря такого типа устраивались в самых красивых уголках страны. Природа тоже должна участвовать в воспитательном процессе».
— Юра, — позвала из ванной мать, — у тебя здесь в рубашке письмо, чуть не выстирала.
С конверта стекала вода, но внутрь она не прошла.
— Какое еще письмо? — Он развернул листок, исписанный крупным детским почерком. И вдруг все вспомнил.
Это был сумасшедший день. Он с утра собирался в Москву, но так и не вырвался до самого вечера. Раза два пришлось бегать в совхоз и ругаться с управляющим. Администрация отказалась платить наличными. Это было несправедливо. Ребята целый месяц по такой жаре пололи совхозную морковь. Письмо еще утром сунул ему в карман Борис, малый из третьего отделения, попросил опустить в Москве.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.