- Я за войну привык к размаху, к оперативности, - сказал он, впрочем, не очень уверенно. - Приходилось мне в крупных операциях принимать участие, побывал я и в Норвегии. Вы же сами понимаете, дядюшка, что я могу делать и больше, чем волочить за буксиром баржи. - Он помолчал. - Получилось совсем не то, - продолжил он разочарованно. - Всё-таки я имею отличия, дважды получал благодарность в приказах. А ведь это всё равно, как если бы одного из ваших инженеров-электриков назначили куда-нибудь на заводскую подстанцию... следить за трансформатором или проводку при повреждениях чинить, как монтёру.
- А я бы тебя именно и назначил монтёром, - сказал Алексей Алексеевич безжалостно. - Можно подумать, что, я, например, начинал с академика. Динамки я перематывал в мастерской... динамки! Что это такое - работа малых масштабов? - вопросил он. - Или, может быть, ты полагаешь, что приспособлен исключительно для высшей деятельности... а рядовая работа - удел посредственных личностей? - рубил он уже почти со свирепостью.
- Дядюшка, что же вы на меня так напали? - взмолился Всеволод. - Ведь я к вам, в конце концов, только за советом...
- Не столько за советом, сколько за протекцией, - сказал Свечин разоблачающе. - У академика Свечина найдутся знакомые... мог бы похлопотать за племянника. Просить, чтобы перевели его на какой-нибудь флагман... и виднее и эффективнее. А ты вот на самом захудалом буксиришке обнаружь свой масштаб, тогда и буксиришко может стать флагманом! - Он чуть отдувался в усы, довольный, что сразу пресёк вредные уклонения племянника. - Впрочем, на эту тему мы ещё с тобой побеседуем, - пообещал он облегчённо. - Ты не голоден? Таня придёт не раньше девяти. Тётя Наташа ещё на даче. Мама? Здорова? Сколько пробудешь в Москве?
Он привычно сыпал вопрос за вопросом, и Всеволод чуть ободрился.
- Ну, дядюшка, - сказал он, встряхиваясь, - крепко вы меня поперчили...
- Дольше сохранишься, - сказал Алексей Алексеевич, втайне любуясь его по-морскому подобранной, чуть раздавшейся фигурой.
В стороне на круглом столике стояла начатая бутылка вина.
- Ну, что же, за встречу! - сказал Свечин примирительно и налил себе и ему по бокалу.
Они издали приветствовали друг друга. Всеволод залпом, чтобы согнать неприятное ощущение от только что выслушанного поучения, выпил вино до дна. Он вспомнил, как беседовали они как-то вдвоём задолго до войны в Ленинграде, белой ночью, и как до самого утра посвящал он не искушённого в поэзии дядюшку в поэтический мир любимого Александра Блока. Вино отодвинуло и войну и разлуку.
- Я не так-то сразу решился ехать в Москву, - сказал Всеволод. - Но я ведь из лучших побуждений, дядюшка... даже если я ошибаюсь, - из лучших побуждений!
- Ладно, оставим это на после. - Алексей Алексеевич не любил домогаться признаний. - А теперь прошу извинить. В восемь у меня заседание. Постараюсь вернуться к одиннадцати. Располагайся прямо тут, в кабинете. Татьяне скажешь, чтобы готовила ужин.
Четверть часа спустя, вытянувшись на широком диване, Всеволод с умилением оглядел комнату, похожую на кусок его детства: так каждая вещь в ней была связана с воспоминаниями. На этом клипере он плавал в воображении, борясь со штормом непременно в Бискайском заливе, этот старинный барометр красного дерева возвестил как-то наводнение в Ленинграде, и в толстых томах «Морского сборника» читал прилежный отрок про подвиги русских моряков, описание Наваринского морского сражения и срисовывал, распрямляя вкладные листы, стройные схемы фрегатов с их фоками, брамселями и геометрической паутиной такелажа.
Он улыбнулся, возвращённый к детству, к истокам жизни, уже тогда определив для себя гордый путь служения народу по примеру лучших людей, биографии которых так волновали его...
Был уже поздний час вечера, когда Всеволод с красной вмятиной от узора подушки на щеке сидел рядом с двоюродной сестрой на диване. Когда-то они поверяли друг другу свои мечты о дальнейшем, но теперь искоса, узнавая и не узнавая ту, прежнюю, он поглядывал на Таню.
- Здорово ты изменилась, однако, - сказал он, наконец, озадаченно. - Неужели ты уже строишь дома? Я бы всё-таки поостерёгся жить в построенном тобой доме.
- Думаешь, завалится? - спросила она спокойно.
- Кто его знает!... - но сейчас же он взял её за руку и от всего сердца тряхнул. - Нет, всё-таки здорово, что ты уже инженер.
А меня твой отец в монтёры прочит, - добавил он не без горечи. - Что ж, могу делать проводку в твоём доме.
- Опоздал: работа уже сделана. А я иногда тебе даже завидую, - вздохнула она. - Всегда свежий ветер с моря...
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
Письмо в редакцию