Подойдя вплотную к картине, можно видеть, что снег и рубашка юродивого написаны мазками всевозможных красок. Это импрессионистический прием - разложение цвета.
У Сурикова это только прием. Для него существуют объемные вещи. Но суриковский снег знаменует и указывает дальнейшую эволюцию буржуазного реализма. Буржуазия стареет. Она отворачивается от мира. Место вещи занимает впечатление от вещи - «impression».
В лице Серова и Левитана в рядах «передвижников» появляются первые вестники импрессионизма.
От «Неравного брака» до первых работ Левитана прошло около 30 лет. Какие ценности оставило это тридцатилетие нашему времени? Что может дать буржуазный реализм реализму социалистическому?
Покинув академические залы, «передвижники» устремились к жизни. Предметом их изображения неизменно был внешний мир с его конфликтами.
Они подходили к жизни не как равнодушные наблюдатели, не как «боги», не как чужие. В своем творчестве они разрешали актуальнейшие вопросы: политические, социальные, психологические. Разрешали их с точки зрения лучших, наиболее прогрессивных людей своей эпохи.
Желая понять мир, они желали, чтобы и мир их понял. Они хотели быть понятными большинству и стремились к простоте передачи. Им были чужды формальные выверты.
Чем были «передвижники» для своего времени, лучше всего показывают слова т. Бонч - Бруевича:
«Еще нигде не описаны те переживания революционеров, те клятвы, которые давали мы там, в Третьяковской галерее, при созерцании таких картин, как «Иван Грозный и сын его Иван», как «Утро стрелецкой казни»... Мы созерцали и «Неравный брак», рассматривая его как угнетение женщины, и долго, долго смотрели на судьбу политических - нашу судьбу - «На этапе» и близко понимали «Бурлаков» и тысячи полотен из жизни рабочих, крестьян, буржуазии и духовенства».
Страстные и потому пристрастные картины «передвижников» увлекают. У Репина и Сурикова следует учиться не» только блеску колорита; но и уменью вызывать сочувствие к своим героям.
У нашего большого времени - большие страсти. Надо уметь их изображать. Надо учиться заражать зрителей пафосом строительства так, как заражает Суриков гневом своей Морозовой.
«Передвижники» жили в трудное время раздвоенности и противоречий, когда единую природу человека раздробляли на ум и чувство, логику и эмоциональное восприятие. В своем творчестве они часто жертвуют вторым ради первого, рассказывают, а не показывают. Но даже в своих ошибках это ищущее, рвущееся к жизни искусство ближе нам, чем искусство «непогрешимых» академиков. И в спорах о социалистическом реализме дадим слово «передвижнику» Крамскому, писавшему полвека назад:
«Только чувство общественности дает силу художнику и удостоверяет его силы; только умственная атмосфера, родная ему, здоровая для него, может поднять его личность до пафоса и высокого настроения и только уверенность, что труд художника дорог и нужен обществу, помогает созревать экзотическим растениям, называемым картинами. И только такие картины будут составлять гордость современников и потомков».
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.