Продолжение
«Кто сказал, что моя отчизна Украина?
Кто дал мне ее в отчизну?»
(Н. Гоголь «Тарас Бульба»)
Лед вздрагивал, тяжело вздыхая, как человек. На крутом и обрывистом берегу вырос вдруг, как из - под земли, всадник на сером коне. Оглядев реку, всадник повернулся назад, поднявшись на стременах. Легкий ветерок, выбежав из подтаежника, играл гривой коня.
- Эге - г - г - е - веселей! - крикнул всадник, сложив рупором ладони. И как бы ожидая этого сигнала, со скрипом и лязгом, на рысях, вырвались на крутой берег Чулыма возы, нагруженные мешками, скарбом и инвентарем. По знаку всадника, трое конных, держа лошадей на коротком поводу, осторожно спустились на лед. Лед затрещал. В десяти шагах от того места, где сгрудились возы, животные и люди, появилась глубокая трещина. Вода с радостным рокотом вырвалась наверх, к солнцу, покатившись по отполированной ледяной поверхности.
- Эй, с возами не зевай! - звонко выкрикнул всадник. Из села, что раскинулось широченными улицами на противоположном берегу реки, обгоняя друг друга, вприпрыжку скакали мальчишки, степенно шагали бороды, обмениваясь оживленными возгласами, семенили бабы.
Переправа через реку шла удивительно ладно, без суеты и крика, обычного в таких случаях. Спешенные люди, в шинелях, взяв под уздцы лошадей, один за другим выводили возки на этот берег. Лед угрожающе трещал.
В этот день, 21 апреля 1930 г., переправилась через Чулым, против Белого Яра, украинская червоноармейская коммуна «Узброй». Шалая коммуна - как ее прозвали там, откуда они возвращались, полгода тому назад ушла из этих самых мест, двинувшись на заработки в северо - восточном направлении через тайгу. шалая коммуна не погибла, выдержав неуемные сибирские бураны и морозы, от которых леденеет в жилах кровь, и ехала обратно с Боготольского завода, с тяжелыми возами, нагруженными мукой, кормом для скота и инвентарем для весенних работ. В шитом из новых бязевых портянок мешке, крепко подвязанном прямо к телу, вез казначей коммуны 10000 рублей наличными червонцами. Вот какую сумму, не тронув своего текущего счета в банке, сумела скопить, занимаясь извозным промыслом, при температуре минус 60 по Цельсию, геройская, полураздетая коммуна! Там, около Красноречии, в 45 километрах выше по Чулыму, ожидали своего сплава по реке 1000 бревен, заготовленных в тайге питомцами N - ой Украинской, для строительства весны тридцатого года, - первой весны коммунарской.
На возах лежали мешки, туго набитые первосортным кормом для скота, жмыхом который за бесценок откупил на заводе дальновидный председатель Грицько Заноха.
Впереди коровьего стада, лихо изогнувшись в седле, красовался врид. прачка, Бондаренко Михайло Иванович, гарцуя так, как будто сзади двигается эскадрон на бешеных караковых жеребцах. Коммуна стала лагерем на краю села, там, где в памятную Декабрьскую ночь выстрелом в голову свалили с ног полпреда коммуны тов. Крахмального кулацкие сынки. На потолке избы чернели еще пятна застывшей крови, след оставшийся на долгую и крепкую память коммунарам.
- Здравствуйте, товарищи, честь имеем явиться! - сверкнул зубами в сельсовете Грицко, пожимая руки всем присутствующим.
Когда будем госпланить? - спросил от председателя, прервавшего чтение только что полученной из Ачинска бумажки о подготовке к весенней посевной.
Свой план коммуна привезла с завода в записной книжке, в кармане гимнастерки у Грицько. По этому плану червоноармейская собиралась в первую свою весну отсеять 250 га. Здесь были предусмотрены пшеница и овес, лен и картофель, свекла, турнепс и чечевица - одним словом все то, что должна сеять, подавая отсталому крестьянству пример, передовая единица социалистического сектор». Накануне выезда два специальных совещания посвятили сбруе и лошадям, записав как наистрожайшую директиву:
«Определенно категорично запрещается употреблять но отношению к лошадям твердые предметы, - палку, железо или избиение сапогом, за что привлекать к ответственности без всякого снисхождения.
Тов. Фомушке проследить за ходом выполнения. Тов. Гуполо осмотреть месте для хранения сбруи и доле - жить председателю». К выезду в поле готовились, как люди готовятся к свадьбе. Чистили котелки, стирали рубахи, десятки раз взвешивая каждую мелочь, осмотрели, обнюхали весь инвентарь, кормили и холили животных, ежедневно посылая трех специальных нарочных посмотреть, как снега, тают ли они большевистскими темпами?
Больно уж невтерпеж было ждать, когда дорвались наконец до земли, когда на дворе тепло и солнечно, когда не нужно бежать пешком, согревая кровь, рядом с подводами на ст. Крытово, 12 километров туда, 12 обратно и, прорубая заступом льды ведрами черпать воду со дна реки, чтобы не дать остановиться Боготольскому заводу. На сев красноармейская коммуна выехала за неделю раньше всех в округе, кончила за 10 дней до срока, засеяв 275 га вместо 250. Отсеявшись, справила холостяцкая коммуна первую красную свадьбу, заложив фундамент своего семейно - бытового благополучия. Почин делали легкие на руку Ковтунец и Бондаренко. К комзаводу приехала с родины зазноба - украинская девушка, у которой руки золотые, глазам - цены нет, а Михайло Иванович, бывший врид. прачка, лишив родные места завидного жениха, приглядел себе невесту сибирячку еще на заводе. Михайло Иванович ради торжественного случая надел ослепительно белую, вышитую затейливым узором, косоворотку с голубыми стеклянными пуговицами. Старушка - мать в письме, зашитом в посылку, сообщала, что и подол и манжеты вышиты крестиком ею самолично, хотя глаза что - то неважно стали видеть. Старушка - мать тревожно осведомлялась, не мелка ли костью ее новая невестка, не ряба ли лицом, а то про сибирячек здесь, из Украине, никто толком ничего рассказать не может.
К председателю прибыла из Харькова жена, текстильщица с фабрики им. Тинякова, худенькая и невзрачная на вид.
- И чего только он в ней нашел, - говорили про нее белоярские бабы, перемывая косточки председателевой жене. Молниеносно отсеявшись, коммуна огляделась кругом: дел было много - хватало на всех, и на лето и на зиму тридцатого, и на весь тридцать первый год, дел, - только успевай делать!
Здесь, как и во всей Сибири, слово колхоз крестьяне произносят с удивительной мягкостью:
- Кольхоз!
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.