Смерть Мюзама

Сохранилась записная книжка Мюзама от 1933 года. Вот несколько выписок из нее:

«Пятница. 31 марта. - Отправка в полицай-президиум (с Гаданном, Кюстером, Шнеллером, Ремером). Очная ставка с журналистами.

Суббота. 8 апреля. - Переход в одиночку (подвал, борода и т. д. Свидание с Ценцль. Земляные работы с Карлом Осецким).

Воскресенье. 9 апреля. - Ранение челюсти, уха.

Среда. 12 апреля. - Тяжелый сердечный припадок вследствие переутомления.

Четверг. 1 3 апреля - Утомление, как вчера, течь из уха.

Суббота. 22 апреля. - У врача. Выговор за ненужную консультацию.

Понедельник. 24 апреля. - Нападение в камере. Побои.

Четверг. 4 мая. - У врача (годен для работы).

16 и 17 мая. - Нападение в камере».

Передышка

В июне Эриха перевели в Плетцензее. Здесь Мюзама не били, и он мог работать над своим романом.

9 августа он писал мне: «Работа поглощает меня так, что я почти не способен писать серьезные письма, тем более, что весь роман будет состоять из писем... Нужно довольно много времени, чтобы закончить книгу, но боюсь, что я могу работать над ней не торопясь».

В Плетцензее Мюзам пробыл три месяца. В конце августа вышел приказ Геринга о мерах воздействия на политических заключенных. 23 августа в камере Мюзама был произведен обыск. Его дневник и рукопись романа были конфискованы. Через две недели Эриха перевели в Бранденбургский концентрационный лагерь. При первом свидании он сказал мне:

- Конфискация рукописи отразилась на мне гораздо сильнее, чем их побои.

Рассказывают очевидцы

8 октября я впервые увиделась с Мюзамом в Бранденбурге. Он сказал, что снова «заболел сердцем». Это значило, что его опять били. В течение полутора месяцев я не получала разрешения на свидание с ним. Мне слишком трудно рассказывать о том, что пережил Мюзам за это время. Привожу сообщения очевидцев, сидевших вместе с моим мужем в Бранденбурге.

Один из них пишет:

«Я встретил Эриха Мюзама в октябре, во время мытья лестницы в коридоре. Мы знали друг друга с 1928 года, Мюзам доверял мне. Я сказал ему, что использую все, чтобы предать гласности его мучения. На это он ответил:

- Не забывайте, что таким же пыткам подвергаются в этих застенках тысячи неизвестных рабочих. Не превращайте общественного вопроса в личный.