Я. Мошковский, начальник высшей парашютной школы

Это случилось в 1931 г., на заре советского парашютизма.

Мы собрались на аэродроме.

Из самолета выпрыгнул с парашютом летчик Журавлев.

Но парашют не раскрылся. Зрители оцепенели. Темный комок стремительно приближался к земле. Оставались десятки метров... но белое пламя шелка не вспыхнуло.

Вслед за невидимым и неслышным ударом, который ощутил каждый из нас, мгновенно исчезло оцепенение.

- Осечка! - сказал кто-то сухим от волнения голосом.

Молчание было нарушено, и сразу заговорили все. Бросились к месту катастрофы...

... Приезд комиссии ожидался не ранее чем через час-два.

Необходимо было взять себя в руки.

- Прыжки продолжаются, - твердо сказал я себе и поднялся в воздух.

Трезвое отношение к происшедшему, желание перебороть растерянность людей, оставшихся внизу, любовь к порученному мне делу цементировали мою волю.

Самолет набрал высоту, зашел на ветер, и я прыгнул.

«Все в порядке», - думал я, плавно покачиваясь под белым куполом.

Однако в порядке было не все.

Когда прибыла комиссия, разговоры среди командиров и летчиков поднялись вновь. Многие опасливо косились на парашют, снятый с летчика Журавлева.

Парашют, имел тот же вид, как и тогда, когда его надевал Журавлев. Только вытяжной тросик, идущий от кольца, был нерешительно вытянут.

Кто-то уже сказал о непригодности парашюта как средства спасения.

Это было ложью, рожденной нервами.

Сухопарый, с острым лицом, Минов (он первый в Союзе прыгнул с парашютом) приводил примеры из своего опыта, «защищался» моим опытом, однако это не убеждало людей.

• Страницы:
• 1
• 2
• 3
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.