– Говорит, что хорошая форма. Бригады калужского типа лучше сдельщины. Переведем, говорит, в порядке опыта несколько участков или цех. Говорит, что дело сложное, трудностей много.
– Вот, вот...
– Говорит, что не для всякого производства подходит...
– Темнит! Слушай, подходит для всякого – ты не верь. Ну, может, за каким-то исключением. Я о машиностроении говорю. Но это в самом деле непросто. Что всех смущает и меня тоже? Раз бригады, надо повсюду, и в механических и в заготовительных цехах, делать технологические комплекты по замкнутому циклу. Поузловую специализацию. Каждой бригаде – свой план в номенклатуре на год с разбивкой по кварталам и месяцам. Все внутризаводское планирование и управление надо, к чертям собачьим. заново переделывать! Так? С теми же людьми. заметь, какие есть, или уже с плановиков начинать разгон? А где других взять? Дальше. Надо бригаде коллективное рабочее место организовать, систему обслуживания – тут для цеха знаешь сколько мороки! Ого-го! Бригадиров мало подобрать, их еще как следует выучить надо, организовывать школы. Так? А материально-техническое снабжение бригад? Если уж за конечную продукцию хочешь платить, изволь, друг сердечный, дай им возможность сделать эту продукцию! А не то они тебя за горло возьмут. При индивидуальной сдельщине он один на один с тобой, всегда можно найти выход. А тут коллектив. завязанный общей оплатой. Не будет конечного результата и денег – надо еще разбираться, кто виноват, они или ты, не обеспечивший. На цеховую братию, инженерную, на службы заводские это хомут. Тут такое сравнение. Машина бежит быстрее, чем лошадь? Ты, конечно, согласен: куда быстрее! Прекрасно, говорят тебе, раз быстрее, то доставай-ка, брат, где-нибудь мотор, раму, кузов, колеса, собирай все это у себя на кухне или там в подъезде, соберешь – бензинчик мы тебе подбросим, зато быстрее же, чем на лошади! Такое, брат, сравнение. Делать-то все самим, самим... Потом оно и лучше, быстрее, а пока...
Мы перешли из столовой в домашний кабинет Ивана Михайловича. Над журнальным столиком акварелька, пейзаж горного ущелья с ручьем. Мелькнула мысль: не отсюда ли притча?
– Значит, нужно сначала инженера разбудить. В его работе будет много перемен, не загорится – жди тихого саботажа, это страшно. Худо ли, бедно, но сейчас ему все понятно, накатано. А надо вроде бы куда-то из насиженной квартиры срываться. Хватай вещи, пакуй, грузи на горб, тащи... А куда? Там, говорят, видно будет, в пути подберем тебе квартиру еще лучше. Он не верит, не хочет паковаться. Как его заставить поверить? А рабочие? Ты думаешь, рабочие все как один сомкнутыми рядами «за»? Ошибаешься, дорогой. С высокими разрядами, те, что выгодную работу загребают, зарплату держат, с мастером язык находят, – эти не очень-то разбежались! На индивидуальной сдельщине такой может заработать больше. Бесспорно. И как его уговорить? В бригаде он, если возьмется, мальцов подучит, все скопом налягут, и на круг выйдет не меньше – можно так объяснить. Наверное, это правильно. Но для него еще не факт, он тебе на слово должен поверить. Надо ходить и убеждать. И не врать, что он ничего не потеряет поначалу. Не врать! Соврешь – все рухнет к чертям, дискредитируешь себя в глазах рабочих, ни в чем больше не поверят. Не врать! Вначале он потеряет. Да и не в нем одном дело. Многие боятся: сейчас, они знают, заработок зависит от тебя самого, а будет зависеть от товарищей по бригаде. Страх, барьер психологический: как деньги делить, будет ли по совести, по справедливости?. . Надо ребят найти пошустрее, молодых. умелых, распалить их, двинуть в бригадиры в обход, может быть, «королям» некоронованным, власти им дать, чтобы вкус почувствовали. Права бригады строжайше соблюдать – это самая суть, советы бригадиров организовывать, и тоже не бесправные... Да, хорошо, я признаю, но не просто... На сборке мы делали, там проще. А вот шаг следующий...
Кого убеждал он? Меня? Вряд ли. Своих «стеной стоящих» цеховых начальников и мастеров? Или все еще самого себя?
Прощались поздно. У меня самолет был в ноль с минутами. В дверях постояли, помялись, ощущая недосказанность. Когда-то я написал о нем очерк, тогда молодом, остро мыслящем начальнике цеха, перспективном, как говорил его директор, давне вышедший на пенсию. С тех пор не потерялись, встречаемся, если доводится ему быть в Москве или мне на Волге. Седоволосый, высокий, худой – сунул руку откуда-то со своего «чердака».
– Ну, будь здоров.
– Желаю успехов, лежачий камень! Усмехнулся:
– Чтобы песок сыпался быстрее?
– Чтобы ручью дорогу не загораживал, – ответил в тон. – А то, смотри, побежит стороной...
Крикнул, перекинувшись через перила, когда я уже спустился на два марша: «Не отпущу этого дурачка, не волнуйся!» Я понял: любит он своего максималиста, не отпустит. Ох, как нужен ему сейчас, Ивану Михайловичу, этот отчаянный парень, больше, чем когда бы то ни было! Но разгонять он не будет – тоже понял. На «революцию» Иван Михайлович не пойдет. Будет еще думать.
«Думал камень сто или тысячу лет, сколько прошло, он не знал».
С детства я слышал – под лежачий камень вода не течет, новости тут мне Иван Михайлович не открыл, но суть его притчи иная. Под камень-то не течет, но и на месте не остановится, отыщет обходный путь, прожурчит мимо. Понял я твой намек, Иван Михайлович, понял: превратившись в камень, не надейся задержать поток!
После памятного этого разговора я почти сразу же уехал в Калугу, потом бывал в других местах, но сомнения Ивана Михайловича, как и притчи, рассказанные им, не выходили у меня из головы. До сих пор задумываюсь над ними. На работе ли, в пути, дома – вдруг поймаешь себя на мысли: а не раскачиваешься ли ты и сам на безжалостных качелях между жаждой самостоятельности и боязнью инициативы?
«Кто не рискует, тот не казак» – подбадривает давняя поговорка, но тотчас же возникает в памяти изречение перестраховщика: «Инициатива наказуема».
...мах качелей...
...«Смелость города берет!» – вроде бы готов к решительным действиям, но противно-услужливый голос уже нашептывает:«Не высовывайся».
...мах качелей...
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.