Я тотчас врывался в ее комнату, усаживался за стол, заваленный разноцветным шитьем, и помогал работать – распарывал старые кофты, платья, куртки или просто следил, как бежит длинная строчка из-под иголки, и принимал шитье на себя: стол маленький, старенькая зингеровская машина тоже маленькая, и надо, чтобы громоздкий материал не мешал бабушке гнать шов – бабушка шьет быстро.

Мы сидим друг против друга и по очереди поем песни. Я про Каховку или Орленка, бабушка – про Иванушку-тонконоженьку и заздравную чару.

На Иване-то кафтан –

черт по месяцу таскал.

На Иване сапоги –

после деда Сатаны.

Слышишь ли ты, Иванушка,

слышишь ли ты, тонконоженька?

На Иване-то шапчонка –

после малого чертенка.

Слышишь ли ты, Иванушка,

слышишь ли ты, тонконоженька?

«Иванушкой» запас детских песен исчерпывался, и тогда волей-неволей приходилось ей петь взрослые песни.

Пела она не так, как поют на гулянках, – очень тихо, тонким-тонким голосом, почти фальцетом, вытягивая каждую нотку, и песня получалась такой мелодичной и задушевной, что сразу становилось грустно или весело.

Отколь ни возьмись вор Игнашка,

отколь ни возьмись вор Игнашка,

вор Игнашка, кума, вор Игнашка.

Спер у девок да рубашонки,

спер у девок да рубашонки,

рубашонки, кума, рубашонки-и...

• Страницы:
• предыдущая
• 1
• 2
• 3
• 4
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• следующая

Представьтесь или зарегистрируйтесь, чтобы участвовать в обсуждении.