Ладонью оберегая пламя свечи – в большом доме большие сквозняки, – старец прошел коридорами из крошечной спальни в залу мастерской.
Мастерская не запиралась. Правило, верное для всех семидесяти прожитых лет, теперь было нарушено. Герр Лукас Кранах стал приходить в мастерскую ночами. Эта новая привычка родилась в первую же бессонницу и обросла обязательными штампами процедуры.
По заведенному правилу он обходил залу, пряча глаза от глаз нарисованных женщин и мужчин, зажигая все канделябры и светильники. Потом он шел к правой стене и садился в кресло.
Здесь, словно воинство римского папы, одного роста, одного цвета, одной улыбки, словно одна страница книги, самозабвенно одинаковые копии «Марии Магдалины» – верноподданническое ремесло учеников.
Эти одинаковые Магдалины – торжество мастера. Покупателю не на что жаловаться, он получит именно такого Кранаха, каков он на самом деле. То же золото вьющихся за спиною волос, тот же взгляд золотистых глаз женщины опытной, но сердца радостного и легкого. Все еще искусительница, грешившая искренне и простодушно и столь же искренне и простодушно поднявшаяся над грехом.
Тяжелый бархат пурпурного платья, золотом расшитый подол, жемчужные цветы на маленькой груди. Синее небо, зелено-золотой ковер земли, лозы винограда, золотистые олени и оленихи.
Красота до полного умиления. Поглядеть, вздохнуть и ничего не подумать. Ничего!
Эти бесчисленные пречистые мадонны с младенцами, эти красивые Магдалины, эти пурпурно-златые короли и королевы, точь-в-точь похожие друг на друга, разносят и еще долго будут разносить славу их создателя.
Будущее его не беспокоит. Он был первым в Виттенберге, Аусбурге и Веймаре. Первых не забывают.
Но как только эта мысль рождается в нем, а она рождается в нем всякий раз, когда он приходит сюда побыть наедине со всем, что есть он, как только успокоительная мысль о вечной земной жизни оседлывает его полегчавшую старческую плоть, он вскипает недоверием. А так ли распорядился мастер своим мастерством? А достойны ли его искусства люди, вечные слепцы? К холстам – прочны ли? К краскам – а не потускнеют ли через сотню-другую лет? К человечеству – хватит ли у него благоразумия сохранить жизнь такой, какая утвердилась?
Что есть ценности?
В смятении он бросается к противоположной стене. «Турнир». Гравюра. Копья. Лошади, покрытые доспехами, рыцари, плюмажи. Клубок. Узор из живых тел. Великолепие линий, хладнокровно высчитанное безумие композиции.
Вам, господа, нравились портреты, где предательское искусство площадно просто обнажало непостижимость человека.
– Я умел это.
Вам, господа, нравилось женское тело. И не просто женщина, вам был нужен идол. Вам нужна была подсказка: кого любить, которые в сей век любви достойны более других.
– И вы сходили с ума по моему указу.
Вы, хотели быть ближе к богу? Хотели знать, сколь страшны страсти искушения и сколь велика сила отрешивших себя от жизни людей?
Вы моими глазами глядели и будете глядеть на Лютера, на святого Иеронима, на святую Екатерину, на матерь божию и на Иисуса Христа.
С надеждою оставить след в веках вы и ваши дамы шли ко мне.
Вы хотели быть красивыми.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.