Хрущов, взволнованный сообщением, поднеся правую руку к голове, шевелил пальцами в воздухе. Немного погодя, он ответил, разводя руками:
- Понятно, согласен. Дело такое - отказать нельзя. Ну, и попадет же им, сукиным детям! Пусть только сунутся. Огрей ты их, Сергей Лаврентьич, как следует.
Да верно ли это? Может, один только страх наводят? А?
Широков отрицательно покачал головой:
- К сожалению, верно, и, как я уже сказал тебе, Василий Мироныч, нам известно все до последней точки. Скажу тебе больше, - самый - то центральный пункт недалеко от тебя находится. Вот об этом - то давай-ка поговорим сейчас.
- Что ты, что ты! - забормотал Хрущов, нервно заерзав на табурете, - да быть не может, да я с ума сойду!
- Ты погоди! - перебил Широков. - Главное тут колесо - твой матрос Федор. Есть, конечно, птицы и повыше его. Но он, видишь ли, в роде, как для связи служит.
- Сейчас, например, дано ему задание поднять наш Феодосийский гарнизон. И нам нужно, - еще тише зашептал он, - ликвидировать его во что бы то ни стало.
- Федор? Федор? Нет, ты подумай, - вскипел, подпрыгивая Хрущов, - каков старый пес! Ах, шут его побери! Ну, так как же, Лаврентьич? Его здесь пальцем тронуть нельзя, - весь порт за него встанет.
- То - то и оно! Вот я и полагаю: ты ему ни в чем виду не показывай, а пошли - ка его с грузом в Феодосию. Он с радостью поедет. А там его уж разделают под орех. И человек такой нашелся на «Беспокойном». - Капитан Ян. Он же его и выследил. У него с Федором старые счеты.
- Видишь ли, Лаврентьич, - раздумчиво произнес купец, - боюсь только, как бы на меня потом подозрение не пало. Надо с капитаном твоим как следует сговориться, что отвечать, в случае, если кто спрашивать станет. А то ведь у меня с Федором лады неособенные, все знают.
- Это можно, - ответил Широков, - завтра перед вечером пришлю к тебе его с деньгами. Насчет всего и столкуетесь. Только уж, пожалуйста, не задержи, Василий Мироныч, провианта. Люди есть, завтра грузить можно. А счет заготовь, - закончил он, вставая.
- Все будет сделано, Сергей Лаврентьич. Сегодня у нас что? Пятница? В понедельник сниметесь. Или ты останешься?
- Я останусь, дела есть. Время уж очень тревожное, - как бы жалуясь, устало произнес Широков и подал Хрущеву руку.
Когда дверь за полковником закрылась, Хрущов с минуту постоял, прислушиваясь к его затихающим шагам и затем, быстро подойдя к столу, начал приводить в порядок бумаги.
Кончив, взял тяжелую связку ключей и, прежде, чем выйти, еще раз прислушался.
На улице была тишина.
И вдруг, совсем близко, ему показалось, что в самом магазине раздался выстрел.
И снова наступила тишина.
Хрущов замер. Кровь отхлынула ему в ноги.
В 9-м номере читайте о Верховном канцлере Российской империи в годы правления Елизаветы Петровны Алексее Петровиче Бестужеве-Рюмине, о нелегкой, драматической судьбе первого российского посла в Афганистане Ивана Викторовича Виткевича, о Надежде фон Мекк – женщине, видевшей смысл своего существования в музыке Петра Ильича Чайковского, о жизни и творчестве Квентина Тарантино, окончание остросюжетного романа Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.