Подручный приносил в цех учебники. В обеденное время читал. Перед пуском стана Матвеич подходил, негромко кашлял. Это было сигналом — пора к делу.
Во время обеда молча расходились в разные стороны, так же без слов приступали к прокатке. Но замечал подручный: когда Матвеич был доволен, — прокатывали много металла, стан работал четко, — он едва заметно улыбался, пятернею приглаживал мокрый чуб.
...Жарко летом в прокатном цехе, особенно днем, когда печет солнце. Хотя каждое рабочее место обдувается холодной струей воздуха, все-таки добела раскаленные заготовки, стремительно снующие по прокатному полю, так нагревают железную арматуру цеха, воздух, что к концу смены становится душно. Ночную смену прокатчики в шутку называют курортной.
Как-то под утро — уже стала голубеть стеклянная крыша цеха — Родька взял клещи и стал на рабочее место Лукьянова. Удачно, ловко задал несколько заготовок. Утомленный Матвеич глядел за пареньком, склонив голову. И вдруг Родька, задавая следующую заготовку, не смог вовремя разжать клещи. Он почувствовал, как с невероятной могучею силою его дернуло к стану. Успел, разжал клещи, чуть было не обжегся о раскаленный металл. Гибкая заготовка изогнулась, ударила по резиновому шлангу, и на миг — будто вспыхнул магний — яркое пламя осветило искаженное испугом Родькино лицо. Матвеич метнулся к пареньку, рванул его к себе. Переведя дух, выговорил:
— Что же ты... Убить ведь могло... Ну, пойди отдохни.
Через несколько минут пришел мастер. Долго вглядывался в лица Матвеича и его подручного, но так и ушел, не поняв, что же произошло.
Потом подходили к Родьке рабочие, лукаво подмигивали, дружески язвили:
— Ну, как? Достается?
— Верчусь, как штопор, — весело отвечал Родька.
— А вылетать пробкой будешь?
Несколько дней подряд паренек не брал в руки клещи. Не боялся, хотелось, чтобы за повседневной суетой поскорее забылся бы этот неприятный случай, и Матвеич разрешил бы стать на рабочее место.
В школе и в училище в отличниках ходил Родька. Долгие месяцы мечтал об этих вот днях, когда и он в синей курточке пойдет рядом с бывалыми и заслуженными людьми на смену — этак независимо, чуть вразвалку, как человек, знающий себе цену, человек, которого ждут в цехе.
Последние недели Матвеич хандрил. По-мужски — тяжело, молчаливо. Лицо осунулось, посерело, он ссутулился, глядел исподлобья. С недавних пор это началось, с одной свадьбы. Его сверстник женил сына. Пришел и приглашенный Матвеич с супругой, подарок принес. Поначалу было весело: выпили по одной, по другой рюмке за молодых, вразнобой вскричали «горько». Потом завели музыку. Матвеич глядел на красивых, нарядно одетых жениха с невестой, любовался ими, а потом вдруг начало ныть, щемить в груди. Выпил еще, думал заглушить боль. Даже станцевал — не помогло. Угрюмо опустил голову, глядя в тарелки, задышал тяжело. Не усидел до конца свадьбы, дернул за рукав жену, попросил хрипло:
— Пойдем, старая. Душно тут...
Проснулся с первым трамвайным звонком, долго ворочался, кашлял, вздыхал глубоко, тяжко... Потом сел в кровати, свесив на пол ноги, задумался. Тишина. Только слышалось тиканье будильника и бульканье воды в радиаторе. Светлело большое окно, на стенах вырисовывались репродукции картин, фотографии, чернели ряды книг на полках.
Взошло солнце, и от его лучей порозовели белые шторы. В комнате стало просторнее и почему-то сиротливее. Матвеич встал и до ухода в цех шаркал по комнате из угла в угол.
— Ты чего, старый? — спрашивала жена.
— Кости ломит. Видать, к непогоде, — отговорился Матвеич. Как-то за ужином жена исподволь начала:
— Диваны в магазин привезли... Может, возьмем?
— Для кого?
В 8-м номере читайте о нашем гениальном ученом Михаиле Васильевиче Ломоносове, об одном любопытном эпизоде из далеких времен, когда русский фрегат «Паллада» под командованием Ивана Семеновича Унковского оказался у берегов Австралии, о музе, соратнице, любящей жене поэта Андрея Вознесенского, отметившей в этом году столетний юбилей, остросюжетный роман Андрея Дышева «Троянская лошадка» и многое другое.
С председателем Комиссии по делам молодежи Совета Союза Верховного Совета СССР, первым секретарем Томского обкома КПСС Егором Кузьмичом Лигачевым беседует специальный корреспондент «Смены» Владимир Луцкий